Делать было нечего, я двинулся за ним, мы уже были снаружи, на открытой территории редакции.
Он стукнул в дверь Перо Главного. Потом сунул голову в его кабинет, затем вошел.
Я вошел за ним.
Разговор о статье про Ри-банк был непростым, каждый по-своему представлял себе этот фильм… Перо Главный хотел что-то вроде триллера об ограблении банка, Секретарь требовал живенькую историю и впечатляющие образы, я же объяснял им, что их тип просто-напросто неудачно вложил деньги… А потом попытался их спасти и пошел на риск… Тип никого ни о чём не информировал, пока не вляпался по самые уши. Так же как было и с Борисом, подумал я.
— Потом они некоторое время скрывали убытки, видимо до тех пор, пока менеджмент не продаст свои акции… Вот тут их можно прижать к стене, это обман…
— Ага, — кивал головой Главный, — ага.
— У них была инсайдерская информация, и они воспользовались ею на бирже — в Америке за такое окажешься в тюрьме, но у нас это законом не регулируется…
— Как так? — подал голос Главный.
— Нет такого закона, парламент его не принял, — ответил я.
— Да ты что? Почему?
— Не знаю, — сказал я. — Они всё больше говорили о том, чем гордятся, вот и забыли.
— Не философствуй, — сказал Главный. — Важно, кто украл бабки.
— Просто тип неудачно вложился… Доказать кражу здесь трудно.
— Ха, не кража… — сказал Секретарь, глядя перед собой.
— Да ладно, что ты такое несешь?! — сказал Перо Главный.
Может быть, это было не вовремя, но я начал говорить об ответственности СМИ. Сказал, что сенсационность в экономике опасна. Мы должны думать и об остальных акционерах, о людях, которые молят бога, чтобы всё благополучно закончилось, сказал я, подумав о Маркатовиче. Злорадство в экономике неуместно, это не эстрада, потому что когда капитал исчезает, когда вкладчики и акционеры давятся в толпе перед стойкой с банковскими служащими — это всему конец… У нас банки разорялись именно таким образом, причем даже и умышленно, сказал я.
Секретарь закатил глаза, будто у него нет больше времени, а я его задерживаю.
Главный сказал: — Сначала ты сделай это, а потом можешь про то, кто умышленно уничтожал банки. И не надо мне рассказывать про ответственность, просто в будущем будь порасторопнее!
— Не-е… — сказал я и глубоко вздохнул… Решил всё, что сказал, повторить ещё раз, только другими словами, но тут Перо Главный встал.
— Договорились, — сказал он. — Нужна только фотка этого типа.
Потом глянул в окно, как будто оценивая вероятность дождя.
— Небо как-то гадко затянулось… — сказал Секретарь.
Перо кивнул: — Как сказал тот серб… Будто сейчас с неба начнет падать говно.
Оба рассмеялись.
Я сказал: — Ковачевич.
— Что? — взглянул на меня Главный.
— Ну, тот серб, — сказал я. — Ковачевич, драматург.
— А, да, — мрачно кивнул головой Главный.
Видимо, в этот момент он вспомнил, что слышал эту цитату от меня. Это ему не понравилось.
Но теперь он запомнит и автора цитаты и в следующий раз скажет: — Как сказал бы этот Ковачевич, драматург… — В основном свое образование Перо получал от меня, на работе. Но, непонятно почему, он совершенно не был этим доволен.
Он посмотрел на меня серьезно: — При чем здесь сейчас драматурги! Где бабки? Кто с тем типом связан, ты это мне покажи!
Взял свой плащ, сунул руки в рукава, задергал плечами.
У меня оставался последний шанс, чтобы сказать: — У меня есть ещё одна тема.
— Что?
— Red Bull поколение, — сказал я. — Это феноменологический рассказ о нашей…
— Сейчас не до этого, — сказал он без раздумья.
Секретарь добавил: — Это для колонки. Для этого у нас есть колумнисты.
Им, совершенно очевидно, не приходило в голову, что и я мог бы быть колумнистом.
Главный направился к двери.
Я втиснулся между ним и шедшим за ним Секретарем, может быть, даже и слегка оттолкнул его.
— Но вчера мы говорили о креативности, — с настойчивостью обратился я к Главному, уже державшемуся за ручку двери. — Ну вот, давайте придумаем что-нибудь… политика больше не в политике… Куда делась истерия? — цитировал я его вчерашние тезисы, и, узнав их, он остановился. — Red Bull это как раз то… агрессивность… Паника на рынке, и всё такое… Это для Red Bull, это его темы. Я имею в виду, символически…
— A-а, вот так? — Он, стоя в дверях, кивал головой.
— Я думал, то есть, как для колонки… Но я мог бы попытаться!
Он смотрел на меня удивленно. Никогда раньше я не пробивался вперёд. К чертям это, всегда думал я: нельзя быть слишком пробивным, все подумают, что ты деревенщина. Нужно выглядеть относительно незаинтересованным. Ещё в школе мы презирали зубрил и подхалимов, которые рвутся вперед, и такое отношение до сих пор тащилось за мной как прицеп.