Я провел несколько дней, предаваясь глубоким размышлениям о жизни. В глубине души я чувствовал сильное душевное волнение от желания вновь увидеть свой земной дом. Однако я воздержался от прошения новых уступок. Благодетели Министерства Помощи были слишком щедры ко мне. Они угадали мои мысли. Если они до сих пор не удовлетворили моё спонтанное желание, значит такое намерение было неуместным. Я безмолвствовал, а затем смирился и погрузился в тоску. Лизиас делал все возможное, чтобы утешить и приободрить меня. Но я находился в состоянии необъяснимой сосредоточенности, когда к человеку взывает подсознание.
Однажды добрый посетитель лучезарно проник в мою квартиру, восклицая:
– Угадайте, кто пришёл, чтобы навестить Вас!
Радостное лицо и сияющие глаза Лизиаса не обманули меня.
– Моя мама! – Уверенно сказал я.
С широко открытыми из-за радости глазами я увидел, как моя мама вошла с распростёртыми объятиями.
– Сын! Сын мой! Подойди ко мне, мой любимый!
Я не могу сказать, что тогда произошло. Я снова чувствовал себя ребёнком, как во времена, когда я босой играл под дождем, в песке сада. Я ласково обнял её, плача от радости, испытывая самые священные переживания духовного счастья. Я несколько раз поцеловал её, заключив в свои объятия, пока её слезы смешивались с моими. Я не знаю, как долго мы пребывали в объятиях. В конце концов, именно она пробудила меня от этого восторга, сказав мне:
– Ну, хватит, сынок, не волнуйся так! Чрезмерная радость также вредит сердцу.
Вместо того, чтобы взять мою дорогую мать на руки, как это было в последние дни её прибывания на Земле, именно она вытерла мои слезы и проводила меня к дивану.
– Ты все ещё слаб, сынок. Не трать свою энергию.
Я сидел рядом с ней, и она заботливо положила мой усталый лоб на свои колени, мягко его поглаживая, дабы утешить меня светом святых воспоминаний. Я чувствовал себя самым счастливым человеком, словно корабль моих надежд бросил якорь в безопасном порту. Присутствие мамы наполнило сердце бесконечным утешением. Эти минуты, казалось, были сном, сплетённым из ткани невыразимого счастья. Словно ребёнок, который замечает каждую деталь, я обратил внимание на её одежду, которая была точной копией одного из её старых домашних нарядов. Я заметил её тёмное платье, её шерстяные чулки и синюю мантилью. Я лицезрел ее голову в ореоле белоснежных волос, морщины на лице, и её каждодневный нежный и ясный взгляд. С дрожащими от радости руками, я гладил её дорогие руки, не способный произнести ни слова. Однако, моя мама, более сильная, чем я, спокойно сказала:
– Мы никогда не сумеем отблагодарить Бога за столь велики благодеяния. Отец никогда не забывает нас, сын мой. Как же долго время расставания! Но не усматривай в этом того, что я забыла тебя. Иногда Проведение временно разделяет наши сердца, чтобы мы познали божественную любовь.
От всей её ласки я почувствовал, как вновь открылись земные раны. Ах, как трудно избавиться от груза, привезённого с Земли! Как велика тяжесть груза несовершенства, накопленного за многие века! Как часто приходиться слышать здравые советы Кларенсио и братские замечания Лизиаса, призывающие меня отказаться от жалоб, но как с новой силой открылись старые раны после контакта с материнской любовью! Мой плач радости перешёл в слезы тревоги, когда в памяти возникли воспоминания о пройденном земной пути. Я не мог принять того, что этот визит был не удовлетворением моего каприза, а являлся драгоценным благословением Божьей милости. Я пришёл к выводу, что моя мама считала своим долгом продолжать быть хранилищем моих жалоб и несчастий без конца. На Земле матери не более чем рабы детей. Лишь немногие дети понимают их преданность и самопожертвование, прежде, чем потерять их. Из-за своего старого неверного представления я сделал неверный шаг в области болезненных признаний.
Моя мама слушала молча, оставив без объяснения мою меланхолию. С влажными от слез глазами и крепко обнимая меня время от времени, голосом преисполненным любви, она произнесла: