Он и остался на крыльце. Я потом вышел, а его нет! – Карл
грустно рассказывал историю ссоры.
– Рассвело, я – картошку, вроде как, копать. А его нет. Я
покопал – и к тебе. А у тебя тоже его нет. А я не спал. Спать хочу.
Усну – а вдруг что случилось? Буду спать, а если что-то не так?
Вот такая история.
– Ну, дали вы, ребята, – я слушал невесёлую историю.
– Водка. Ети её! Дёрнул чёрт меня за язык, – Карл выглядел
расстроенным.
– Пиво тебе не поможет. Бери, знаешь где, – я повернул голову
в сторону буфета.
– Пиво? Да! Пиво – это для тела. Водка – это для души. Пиво не
поможет, – Карл встал и пошел к буфету.
– Одним словом, ты предлагаешь мне пойти поискать Полкана,
поскольку тебе надо «сохранить лицо», но так же и стыдно тебе
перед Полканом. Я буду ходить по улице, по холоду, а ты будешь
сидеть в тепле и пить водку? – я стал одеваться.
– Истину глаголешь! – Карл наливал уже вторую.
– Ты настоящий товарисч! – добавил он.
– Мне оставь! Картошки хоть свежей отвари к приходу моему,
– я уже стоял в дверях.
– А может, он у магазина? Ты бы заодно сальца к картошке и
ещё «кой чаго» купил. А? – Карлу понравилась моя понятливость.
– Видно будет! – не знаю, слышал он или нет мои слова.
Полкана искать – долго не пришлось. Он лежал у моего сарая
под досками и смотрел, как солнце набирало силу.
- 89 -
– Стесняется он к тебе подойти. Не знает, что сказать, – я
присел рядом. – Дался он тебе? О себе бы подумал. Простудишься,
не щенок какой. На дураков не обижаются. Дураков учить –
только … – я дал понять, что я на стороне Полкана.
Он понял и показал, что хотел махнуть хвостом, но махнул
ушами.
– Проводи меня до магазина. Что-нибудь тебе вкусненького
купим, потом ко мне, я тебе калорифер включу, согреешься, –
предложил я ему, не сказав и не намекнув, что Карл у меня дома.
– … Проходи, – пропустил я его вперед себя в дом.
Полкан увидел Карла и лёг около двери, глядя в окно.
– Давай, давай, сюда на своё место. Я тебе сейчас колбаски дам,
– пригласил я его в комнату.
– А мне? У тебя и зажевать-то нечем! – Карл встал из-за стола.
– А где картошка? – парировал я.
– Так я не успел! Ты мухой слетал. О..о..о! Вот и Полкан с
тобой, – он с удивлением посмотрел на Полкана.
Полкан даже не повернул головы в его сторону.
– Колбаса только для Полкана, – я почему-то вспомнил своих
ребятишек, когда те были маленькими.
– А ты давай за картошкой, в полёте шмеля, – сказал я грозно,
что очень понравилось Полкану.
Карл встал и, оглядываясь на меня и Полкана, молча пошел к
выходу.
Не успел я подкатить калорифер и мелко нарубить колбасу,
как он уже стоял на пороге с ведром картошки, опять поочередно
глядя то на меня, то на Полкана.
– Ставь варить. Приглашения ждёшь? Или лакея? – я показал
глазами на плиту.
Карл поставил картошку и присел к столу.
– Ну… За то, что все дома! – он разлил остатки водки в две
рюмки.
Тепло от калорифера, водка делали свое дело. Стало спокойно.
– А в магазине-то были? – Карл смотрел на пакет.
– Нет! Колбасу мы с Полканом на улице нашли. Да, Полкан, –
лениво сказал я.
Полкан подтвердил мои слова, покосившись на пустую миску,
в которой недавно была колбаса.
Пришлось пакет ставить на стол. Пока Карл открывал вторую
непочатую бутылку, я нарезал Полкану ещё колбасы. Карл
экспроприировал часть, уже порезанную, на «зажевать».
- 90 -
– Вот говорят: «террористы, террористы…» Я так понимаю,
что пора нам слово «террористы» заменить на слово
«вымогатели».
С точки зрения глобальной психологии, это правильно для
«объективного
отражения
действительности
с
целью
формирования
реалистического
восприятия
мира
индивидуумом…».
Ведь что получается? Террора нет как такового. Ибо не
провозглашены ни цели ни задачи структуры или структур,
руководящих и проводящих акты, которые можно было бы
отнести к террористическим.
Реально мы же наблюдаем ситуацию, при которой одна сторона
с помощью методов устрашения выбрала путь улучшения своей
жизни за счет другой стороны путем запугивания её и понуждения
её в действиях по пути «поделитесь с нами, но мы работать всё
равно не будем».
Запугиваемая
сторона,
задекларировав
принципы
«человеколюбия», попала в угол, ибо она не может, не имеет права
заставить работать терроризирующую сторону силой. Ибо это
значит – отойти от гуманистических, ранее провозглашенных ею
же принципов, поэтому вынуждена делиться деньгами с
запугивающей стороной в виде гуманитарной помощи, либо в виде
инвестиций, либо в каком-то другом виде в то время, как
запугивающая сторона будет петь и плясать, – толкая речь, Карл
изредка смотрел то на меня, то на Полкана. – Таким образом, мы
наблюдаем обычный «рэкет», который мы в полной красе уже
наблюдали не раз с тобой и во многих местах.
Он посмотрел на меня, потом на Полкана и продолжил:
– И не надо говорить ни о религиях, ни об убеждениях, надо
вещи называть своими именами – «рэкет». Понуждение. Кстати, в
свое время уже была такая ситуация, но Иосиф Виссарионович
нашел в себе силы пойти по пути «не хотите – заставим».
Да! Наказывали за язык! Наказывали. А Петр Великий –
«Слово и дело»! Сколько народу он согнал на строительство … в
итоге Ленинграда, кораблей, танков, турбин? Почему никто ему не
отдает первенство и авторство по ГУЛАГам?
«Не работать сытому лучше, чем работать голодному» – это
ясно. Но! Голодный, работая, становится сытым, а сытый, не
работая, становится голодным и начинает работать. О! Как!
Он опять посмотрел на Полкана.
- 91 -
Я слушал это уже не в первый раз. Не в первый раз это всё
слушал и Полкан.
– Таким образом, общество имеет два пути развития: либо
заставить всех работать, либо убедить всех работать. Заставить –
нельзя, убедить – некому. Все работать не хотят.
Религия не работает, поскольку её представители под золотыми
куполами тоже не работают.
Путь один – война или борьба. Либо война между собой. Либо
борьба за выживание.
…Поэтому нам очень нужна планета «Х», или Набиру, либо
хоть Заберу, либо Отберу, чтоб уничтожить всё и «всё начать с
начала», чтоб народ понял, что надо работать.
…Вот, как я!
…Когда я копаю картошку, некоторые прохлаждаются в
тенёчке. Ни физической, ни моральной, никакой тебе помощи, а
потом… а потом едят колбасу, которой в итоге на всех не хватило
и которую они не заработали, а получили в результате
вымогательства или террора. Суть одна!
… И, прохлаждаясь, они ещё делают вид обиженного и ходят,
всем рассказывают, какие они несчастные, как им плохо, вызывая
жалость и желание пожалеть их – несчастных. Это ли не великое
лукавство?!..
И они же являются «поющими и танцующими»
вымогателями, рэкетирами, которые готовы петь дифирамбы
любому, у которого больше колбасы, что на сегодняшнем языке
звучит как – террорист. Вот!
Карл посмотрел на Полкана, на меня и пошел сливать воду с
картошки.
Я остался сидеть там, где сидел, и резал сало. Полкан перешел
от калорифера к креслу, где раньше сидел Карл, и смотрел на него
влюблёнными глазами.
Любит – не любит!
Я услышал топот Бендрикова, демонстрирующего свою