После короткого напряженного молчания Канилла твердо сказала, глядя ему в глаза:
– Можете. Я задумаюсь и изо всех сил постараюсь сделать выводы...
– Вот и прекрасно, – сказал Сварог искренне. – На этом и закончим воспитательную часть. Хотя... Ты на меня часом не сердишься? Не злишься?
– Да что вы, командир! – выпалила Канилла, не раздумывая. – После всего, что вы для меня сделали? Без вас я бы осталась пустой куклой в этом музыкальном ящике с марионетками, что именуется придворными императорскими балами... Как я могу на вас злиться или хотя бы сердиться? Я была бы неблагодарная свинья...
– Вот и прекрасно, – повторил Сварог и наконец позволил себе улыбнуться. – Если уж так обстоит, тебе гораздо легче будет перенести некоторые новости дворцовой жизни. Я, да будет тебе известно, решил превратить «золотую гостиницу» в полноценную тюрьму, с предельно жесткими условиями квартирования и розгами за малейшее нарушение. В том виде, как она была до сих пор, тюрьма была не тюрьмой, а форменным курортом, вот и пришлось срочно все исправлять. А ты, чует мое сердце, туда еще попадешь за всякие мелочи, которые так быстро не изживаются, – он улыбнулся шире. – И в следующий раз отнимать умение самолечения буду надолго, пока естественным образом не пройдет...
– А наплевать, – сказала Канилла с прежней бесшабашностью. – Ладно, порите за мелочи. Насчет того, что всерьез задумаюсь над главным, обещаю твердо...
– Ну, тогда поговорим о деле, – сказал Сварог, про себя облегченно вздохнув. – Вечером полетишь в Харлан, к нашему дорогому – иногда в прямом смысле – барону Крельгу. Эскадрилья пойдет из пяти самолетов. Золото, оружие и порох – все, как обычно. У тебя с ним по-прежнему нормальные рабочие отношения?
– Ну конечно, – сказала Канилла, оживившись. – По-прежнему принимает меня за небогатую ронерскую дворянку, из-за полного отсутствия жизненных перспектив подавшуюся в шпионки – таких хватает. Затащить в постель больше не пробует – после того, как однажды распустил руки и получил по организму. Но вздыхает и тоскливыми взглядами поливает. Даже предлагал руку, сердце и трон великих герцогов, стишки подсунул корявые, судя по тому, какие они убогие, не из какой-нибудь поэтической книжки списал, а сам накропал. Да, вот что, командир, коли уж мне опять в Харлан... К нему стала липнуть шустрая дворяночка из одного из занятых им городишек. По моим наблюдениям, дамочка всерьез нацелилась в фаворитки, а это непорядок – барон уже стал тратить на нее золото, понятное дело, наше, откуда у него свое? Это уже получается бесхозяйственность. Мы его снабжаем золотом не для того, чтобы он его на фавориток тратил.
– Бесхозяйственность, тут ты кругом права, – кивнул Сварог. – Есть идеи на этот счет?
– Нужно ее от барона быстро и тихо оттереть. Я, конечно, не говорю про крайние меры – эта дура ни в чем не виновата. Но оттереть нужно, вообще следить, чтобы он не заводил фавориток и не швырял на них ваше казенное золото. Пусть и дальше обходится девицами простого звания, они гораздо дешевле.
– Тоже верно, – сказал Сварог. – Ну, порасспрашивай наших людей, посоветуйся с ними, придумайте что-нибудь, что тебя учить...
– Есть! – браво ответила Канилла. И, поколебавшись, продолжала: – А вот интересно... Вы всерьез его собираетесь сажать на трон, или хотите подольше затянуть смуту?
– Пожалуй что, всерьез, – не раздумывая, ответил Сварог. – На роль марионетки вполне подходит. А если, как порой с марионетками случается, окажется неблагодарной скотиной, на него есть хороший крючок: всегда могут объявиться свидетели, которые ему мастерили поддельную генеалогию. Всегда найдутся соперники, которых это разозлит, Харлан – тот еще гадюшник... И смута завертится по новой.
– Грязное дело все же – большая политика... – с некоторой грустью сказала Канилла.