— Но ведь она, наверное, изменила твою жизнь?
— Да. Дорога моей жизни после этого и правда круто повернула. Но, ты знаешь, я не жалею. Она сделала мне прививку от боли. Я переболел — и получил иммунитет. Раз и навсегда. Но, должен признать, не без помощи разума. И это тот опыт, которым я хотел с тобой поделиться.
— Слушаю тебя внимательно.
— Я принял решения. Конкретные решения по конкретным вопросам. Те решения, которые избавили бы меня от дальнейших сомнений и прочих мучений.
Эмили вспомнилась слышанная где-то фраза: «Храбр тот, кто не думает о последствиях. Отчаянно смел тот, кто избавился от сомнений». Да, жить без сомнений уж точно проще, с этим не поспоришь.
— И что это за решения?
— Давай лучше начнем по порядку — с вопросов. Существует ли настоящая любовь?
— Ну… да, наверное. Мне кажется. Она должна быть. И то, что мне не повезло…
— Нет! Нет. И еще раз — нет. Ответ на этот вопрос — не существует.
— То есть…
— То есть я хочу сказать — и не спорь со мной, я понимаю, во всех сказках, что ты читала в детстве, написано прямо противоположное, — что только такой ответ на вопрос про настоящую любовь защитит тебя от всех мерзавцев, которые готовы этой прекрасной идеей спекулировать, чтобы затащить тебя в постель.
Эмили примерзла к стулу.
— Чего хотят от тебя мужчины?
Она с трудом сглотнула.
— Секса? — Прозвучало как-то неуверенно.
— Необязательно. Кому-то нужно, чтобы ты его пожалела. Кому-то нужна твоя помощь по хозяйству. Кому-то — только статус женатого мужчины. Но! Но все чего-то хотят. И никто не хочет именно тебя. Твой внутренний мир — это, прости за грубость, твоя проблема.
— Скотт, а я не знала, что ты циник.
— Я не циник, я битый жизнью романтик. Поехали дальше. Что ты сделаешь, как только встретишь какого-то мужчину?
— Ну… Зависит от того, что за мужчина.
— Правильно и неправильно одновременно. По поводу «неправильно» — смотри ответы на первые два вопроса. По поводу «правильно»: что это может быть за мужчина? Ты можешь встретить мужчину, у которого есть то, что тебе нужно: квартира на Пятой авеню, хорошие гены, деньги, положение в обществе, любовь к романтическим комедиям и пикникам, ну не знаю, список продолжай сама… А можешь встретить мужчину, у которого нет того, что тебе нужно. Или есть то, с чем ты даже не хочешь соприкасаться: алкоголизм, мафиозный клан за плечами, склонность к садизму, мать-наседка… По первому варианту — ты станешь с ним встречаться. По второму варианту — ты пошлешь его ко всем чертям.
— Скотт, ты никогда не думал о карьере писателя? Или ведущего какого-нибудь душеспасительного телешоу? Душеспасительного в самом хорошем смысле, ты не думай, я не придираюсь…
— Ага. «Проповедь циника» или что-то в том же духе.
— Кстати, как в тебе уживается это и твоя нравственная принципиальность? Говорить только правду, причем в лицо, заступаться за слабых… Как в рыцарском романе.
— В двадцать первом веке рыцарский роман неактуальный жанр, Эмили. А как уживаются — я и сам не знаю. Кажется, неплохо. Хотя наверняка утверждать не стану. Ты же знаешь, я не терплю лжи…
3
«Большой любви не существует.
Маленькой — тоже.
Этот мужчина меня не полюбит.
Я его — тоже.
Мои мечты сбудутся.
Я буду правильно мечтать.
Секс нужен им, а не мне.
Пусть добиваются».
Эмили подумала-подумала — и приписала: «Я самое независимое существо на свете». С чувством удовлетворения от проделанной работы торжественно надела колпачок на красный маркер, любовно погладила ватман.
Плакат с лозунгами для новой жизни был готов.
Дело за малым — нужна стена, на которую его можно повесить.
Вот тут-то и кроется основная проблема: стены, на которой она имела бы право развешивать подобные вещи, у нее нет.
Потому что у нее нет дома.
Этот простой и очевидный факт неприятно ее удивлял. Прошло слишком мало времени, чтобы она успела как-то с ним свыкнуться. Да и какое это, по сути, время — несколько часов безвременья, когда старая жизнь уже закончилась, а новая не успела начаться. Скотт ушел около получаса назад, оставив ей ощущение тепла и огромный котел с пищей для размышлений. Результатом размышлений стал «Девиз одинокой кошки», как она его про себя назвала. Стрелки часов перевалили за полночь. Эмили стояла у стола для закройки и с грустью думала о том, что ей двадцать два года, и она эти двадцать два года жила в полной уверенности, что все хорошо, а вот надо же — у ее родителей есть дом, у Роберта есть дом, а у нее — нет.