— Ты тормози, парень. Куда понесло-то? — Ну да, бывает, в меня вселяется гонор хабалки. Борюсь с этим, но иногда по-другому никак.
— Ладно, уговорила. Тебе нужна вода в уши для начала. Будет. Иди, переодевайся. — И что мне так смешно? Вещи схватила и в ванной укрылась. Хохотала уже за закрытой дверью в душе, с включенным краном.
Что с ним не так? С Артуром этим?
Почему я так остро реагирую на все его слова, шутки, пошлятину?
Он прям… я не знаю…
Держись, Улька, держись. Хотя очень трудно перед таким устоять.
Остатки косметики смыты, трусы на мне. Футболка на голое тело. В руках держу шорты.
И зачем они? Я же сейчас их опять сниму. А потому что он начнет приставать. Точно.
А если не начнет?
Я начну. Имею право. Изводит меня, трогает, смотрит.
Я же тоже живой человек.
Да и трусики у меня приличные. Не прозрачные. Закрывают больше, чем купальник.
— В жопу шорты, — шепотом себе говорю и кладу их на столик.
Все, пошла.
История Демида и Самиры в романе:
«Заберу твою дочь»
— Ты уверен, что тебе оно надо? — спрашивает Аверин.
— Уверен, — говорю на полном серьезе. Ни капли сомнения не осталось. Особенно когда вновь ее личико вижу.
— Завещание составил? Это билет в один конец, — не унимается друг.
— Не нагнетай. Нормально все будет.
— Дема, нормально уже не будет. Он за дочь свою тебя в порошок сотрет. Разве она того стоит?
— Аверин, она — стоит.
Глава 6
Из ванной выхожу, чувствуется напряжение. Но чувствуется только мне. По Артуру и не скажешь, что он умеет волноваться или еще что-то.
Он так расслаблен постоянно. Спокоен. Словно все контролирует.
А у меня нервозность, мандраж. Волнение в груди, которое посылает отголоски в тело: даже руки чуть-чуть трясутся.
И вот сейчас. Он лежит на постели в одних трусах. Черные обтягивающие боксеры… А-а-а… Садист.
Одна рука поднята над головой, будто он позирует для обложки журнала. А мог бы, внешность у него очень даже. Любой журнал с радостью бы отфотографировал такое тело.
Гладкая подмышка.
И зачем я обращаю на это внимание?
Потому что мне важно, когда мужчина за собой ухаживает. Я не говорю об идеально гладком теле, но подмышки должны такими быть.
И взгляд. Да. Он у Артура особенно пленительный. Черные ресницы добавляют еще большей выразительности карим глазам. Они меня завораживают, подчиняют воли обладателя.
И я хочу подчиняться.
Он снова осматривает меня с ног до головы. Ничего не говорит. Ему не нужно. Все читается во взгляде.
Как он раздевает меня, не каясь. А может, и еще что.
— Выключать свет? — спрашиваю и тяну футболку ниже, только она не тянется.
Все прикрывает, длинная, но тем не менее я ощущаю себя голенькой. Незащищенной. Не скрыться от этого мужчины.
— Выключай.
Щелкаю кнопку и приближаюсь к постели.
Хлопковая простынь, приятная коже. Залезаю под одеяло. Мне совсем не холодно, но оно создает хоть какой-то барьер между нами.
Поворачиваюсь к Артуру в надежде, что он начнет мне говорить пошлости и пускать в ход руки, но у него другие планы: обломать меня.
В прямом смысле.
К стене отворачивается.
— Спокойной ночи, — единственное, что произносит.
— Спокойной ночи. — Мое пожелание выходит странным. В голосе слышится разочарование.
Поступаю так же, как он.
Сминаю все одеяло, зажимаю между ног и отворачиваюсь от мужчины. Обойдется. Ему и без одеяла не холодно будет.
Вошкаюсь пару минут, укладываясь поудобнее.
Поза «бегущий человек» — моя любимая. Закрываю глаза, расслабляюсь.
Артуру тоже становится неудобно лежать, он разворачивается ко мне и не выдерживает:
— Подстава. Ты бы хоть зад свой прикрыла для приличия, — будто грубит.
— Отвали, я сплю, — грублю в ответ. Первый меня отшил. Пусть лежит и мучается, смотря на мои торчащие булочки.
Но Артур не из тех, кто просто смотрит. Ему нужно потрогать.
Ближе придвигается, прям вплотную. Его жаром меня обжигает. И почему он такой горячий?
Окно же открыто, ветерок задувает.
Рукой обнимает меня за живот и попу к себе придвигает ближе.
Уткнулся носом в затылок. Лежит. Нет бы спать…
А он…
— Ты замерзла? — шепчет, а я кожей на шее его дыхание ощущаю, тоже горячее.
— Нет, — тем же шепотом в ответ.
— А почему такая холодная? — Проводит щетиной по спинке — щекотно. Дергаюсь и язвлю.