— Что значит — смелей? Дело не в смелости, а в том, что я забыл, какого я происхождения по прошлой анкете был. Комбинирую наугад, прямо как в темноте. Напишешь такого-то происхождения — с профессией как-то не сходится. Три листа испортил. Все хожу, новые листы прошу. Даже неловко.
— На происхождение больше всего обращайте внимание.
— Вот уж скоро три часа на него обращаем внимание… В одном листе написал было духовного, — боюсь. Потом почетным гражданином себя выставил, — тоже этот почет по нынешним временам ни к чему… О господи, когда же это дадут вздохнуть свободно!.. Видите ли, дед мой — благочинный, отец — землевладелец (очень мелкий), сам я — почетный дворянин…
— Потомственный…
— То бишь потомственный. Стало быть, по правде-то, какого же я происхождения?
— Это все ни к черту не годится, — сказал сосед, наклонившись над столом и нахмурившись. — А тут вот у вас как будто на одном листе написано: сын дворничихи и штукатура.
— Нет, это я так… начерно комбинировал…
— Несколько странная комбинация получилась, — сказал сосед, — почему именно дворничихи и штукатура? Напрашиваются не совсем красивые соображения.
— Да, это верно.
— Ну, пропусти это, а то только хуже голову забивать, — сказала жена.
— Ладно, делать нечего, пропустим. А вот тут того, еще лучше: следующий пункт спрашивает, чем я, видите ли, занимался до Октябрьской революции и чем содействовал ей. Извольте-ка придумать.
— Участвовал в процессиях, — сказал младший сын.
— Э, ерунда, в процессиях всякий осел может участвовать.
— Писал брошюры, — сказал старший.
— А где они?… Черт ее знает, сначала, знаете ли, смешно было, а теперь не до смеха: завтра последний день подавать, а тут еще ничего нет. Придется и этот пункт пока пропустить…
— Вот что, вы запомните раз навсегда правило: нужно как можно меньше отвечать на вопросы и больше прочеркивать. Держитесь пассивно, но не активно.
— Прекрасно. Но ведь вам предлагают отвечать на вопросы. Вот не угодно ли: какого я происхождения? Это что, активно или пассивно?.. А, Миша пришел, официальное лицо. Помоги, брат, замучили вы нас своими анкетами…
— Что у вас тут? — спросил, входя, полный человек в блузе, подпоясанный узеньким ремешком.
— Да вот очередное удовольствие, ребусы решаем.
Пришедший облокотился тоже на стол, подвинул к себе листы и наморщил лоб. Все смотрели на него с надеждой и ожиданием.
— Что же это у тебя все разное тут? — спросил он, с недоумением взглянув на хозяина.
Тот, покраснев и растерянно улыбнувшись, сказал:
— Да это мы тут так… комбинировали, чтобы посмотреть: что получится?
— Хороша комбинация: на одном листе — почетный гражданин, на другом — из духовных… Да ты на самом деле-то кто?
— Как — кто?
— Ну, происхождения какого?
— Гм… дед мой благочинный, отец землевладелец (очень мелкий), сам я…
— Ну, и пиши, что из духовных…
— А вдруг?
— Что «а вдруг»?..
— Ну, хорошо, я только сначала начерно…
Когда полный человек ушел, хозяин утер вспотевший лоб и молча посмотрел на соседа.
— Как он на меня посмотрел, я и забыл, что он мне шурин. О, господи, всех боишься. Спасибо, я догадался сказать, что начерно…
И он, оглянувшись на дверь, разорвал лист и отнес клочки в печку. Потом, потянувшись, сказал:
— Нет, больше не могу, лучше завтра утром на свежую голову.
Выходившая куда-то жена подошла к столу и заглянула в анкету. Перед ней лежал чистый лист.
— Ничего не удалось написать?
— Только возраст.
Автор смеется над незадачливым своим героем. И мы тоже смеемся с ним вместе.
Со стороны — оно, конечно, смешно. Но тем, кому эти анкеты приходилось заполнять, было не до юмора.
Пожалуй, только в одном художественном тексте того времени просвечивает истинный смысл этих анкетных вопросов:
Однако зловещий, угрожающий подтекст этого будничного и, казалось бы, такого невинного пункта советской анкеты здесь несколько затемнен тем, что, будучи обращен к убийце Пушкина, предстает перед нами как воплощение полного и абсолютного торжества справедливости.