Концерт прошел удачно, закончился овацией. Поводов для беспокойства как будто нет.
Однако…
Однако очень хотелось есть. Ведь целый день на ногах, разговоры, встречи — только теперь вспомнил, что и поесть-то как следует не успел.
Прошло довольно много времени.
Наконец появляется молодой человек в штатском и говорит:
— Пойдемте… Вас ждут.
И ведет его по длинным коридорам и театральным кулисам, освещая дорогу фонариком.
Они оказались за сценой.
И перед ними открылась дверь в ярко освещенный зал.
А там — накрыт стол и за столом все вожди вместе: и Сталин, и Берия, и Маленков, и Молотов.
Сталин, увидев Беспалова, сам налил полный хрустальный бокал коньяка и сказал:
— На, выпей.
— Спасибо, товарищ Сталин, — сказал Беспалов и выпил бокал до дна.
— Молодец, — восхитился Сталин, — все до дна выпил.
И тут же наполнил тот же хрустальный кубок до краев.
— Написал? — спросил он у Беспалова.
— Точно так, товарищ Сталин, — ответил Беспалов.
— Ну, читай!
Николай Николаевич развернул афишу и прочел:
«Сегодня, такого-то числа, на сцене Большого театра состоялся концерт ансамбля „Мазовше“. Присутствовали: т. Сталин…» — тут Беспалов сделал паузу.
Остановился с карандашом в руках, ожидая, что скажет Сталин.
Сталин оценил его дипломатический ход, усмехнулся и сказал:
— Пиши: Сталин, Берия, Маленков, Молотов — по алфавиту..
— Понял? — сказал Беспалов. — Ты бы, например, так и написал бы по алфавиту — и мог бы ошибиться. Но если алфавит сверху приказан, так тому и быть. Вот она, высшая воля! Я и подумать не мог, что можно так вот расположить фамилии по алфавиту. Ждал, признаюсь, предпочтения, которое не моего ума дело. Ждал. И Сталин это понял, усмехнулся… Вот в каких условиях приходилось работать…
— На, — сказал товарищ Сталин и протянул новый бокал коньяку.
Отказываться — грех.
И Беспалов выпил вторую рюмку коньяку, который с голоду бросился ему в ноги.
Сталин это заметил и, подцепив вилкой кружок колбасы и ободочек лука, протянул закуску Беспалову.
— На, — сказал товарищ Сталин, — закуси.
— Ты понимаешь, — рассказывал Беспалов, — тут я стал в тупик. Не знал, как поступить: то ли взять из его рук вилку с колбасой и лучком, то ли прямо с вилки снять закуску зубами… И от закуски отказался.
Товарищ Сталин не обиделся. Только сказал:
— Ну хорошо, иди…
— Не помню, как я вышел, — рассказывал Беспалов. — Перед глазами были круги какие-то, а в тех кругах по алфавиту Берия, Маленков, Молотов…
Вернемся, однако, к нашим мутонам: я имею в виду правительство и партию.
Когда Сталин умер, Председателем Совета министров стал Маленков, а Хрущеву было рекомендовано «сосредоточиться на работе в ЦК КПСС». На первых порах казалось, что пост Предсовмина гораздо важнее, чем должность секретаря ЦК (к тому же даже и не генерального) и что именно Маленков унаследует место умершего Хозяина. Но жизнь показала, что это не так. Сосредоточившись «на работе в ЦК КПСС», Хрущев быстро показал нам всем, кто хозяин в доме. И сразу стала ясна правильность первоначального расположения слагаемых. Даже иностранцы понимали, что назначенный Председателем Совета министров Булганин, сменивший быстро слетевшего Маленкова, — фигура чисто декоративная. И значит, все-таки — «партия и правительство», а не «правительство и партия».
Но все, как видно, было уже не так просто, как в сталинские времена. Не зря ведь Хрущев в конце концов попер декоративного Булганина и сделал себя (с сохранением главного партийного поста, конечно) Председателем Совмина.
На какое-то время расположение слагаемых в той старой формуле опять утратило былое свое значение.
Но вот Хрущева сняли, предъявив ему в числе других грехов и этот. И торжественно записали, что совмещение в одном лице двух этих постов недопустимо.
Первым секретарем ЦК стал Брежнев, и его фамилия, естественно, возглавила официальный список «вождей».
Но была тут одна закавыка. Дело в том, что фамилия нового Первого и по алфавиту шла первой. И вот — опять эта проклятая неизвестность!
Вскоре, однако, стало ясно, что Предсовмина Косыгин — фигура хоть и не декоративная (как Булганин при Хрущеве), но и отнюдь не главная. Сперва это просто «носилось в воздухе», но через два года после снятия Хрущева было закреплено официальными партийными решениями.