Не следует, однако, думать, что в годы хрущевского правления наши славные органы так-таки уж совсем бездействовали.
Вот анекдот — как раз на эту тему:
► Встречается Хрущев со школьниками, и один школьник спрашивает:
— Никита Сергеевич, а правда, что вы запустили не только спутник в космос, но и сельское хозяйство?
— А кто тебе это сказал?
— Папа.
— Скажи своему папе, что мы не только кукурузу сажаем.
После снятия Хрущева слегка (все-таки) захиревший Комитет снова воспрял, что сразу же отразилось на его названии: он стал называться Комитетом государственной безопасности СССР. Без всякого «при». И это было не просто сменой вывески. Изменение названия отражало повышение статуса Комитета: теперь он был уже как бы приравнен к министерству, что влекло за собой другие оклады для сотрудников и другие персональные машины для начальства (не «Волги», а «Чайки»), И — главное — большую власть, совсем иные возможности.
А еще позже (уже при Андропове) «контора», как ласково называли свое ведомство его сотрудники, обрела еще более высокий статус: не просто одного из министерств, пусть даже и наиглавнейших, как теперь у нас говорят, «силовых», а совершенно особого, уникального государственного монстра, целой империи внутри империи.
Всесилие Комитета в эту, андроповскую пору его существования почти приблизилось к тому положению, какое «контора» занимала в стране в середине 30-х, когда она стояла над партией.
В те времена, когда один из самых близких к Сталину людей — Серго Орджоникидзе — пожаловался вождю, что ему грозят обыском, Хозяин со свойственным ему юмором ответил:
— Что ты нервничаешь? Это такое учреждение. Они и у меня могут обыск сделать.
Именно тогда, в те самые незабвенные 30-е, возник такой анекдот:
► Военный парад на Красной площади. Маршал на коне объезжает и приветствует войска:
— Здравствуйте, товарищи артиллеристы!
— Здравия желаем, товарищ Маршал Советского Союза! — несется в ответ.
— Здравствуйте, товарищи краснофлотцы!
— Здра… жла… варищ… маршал… ветского… юза!
— Здравствуйте, товарищи танкисты!
— Здра… жла… арищ… аршал… етского… юза!
Но вот маршал приближается к чекистам.
— Здравствуйте, товарищи чекисты! — так же бодро возглашает он.
Но вместо положенного «здра… жла…» из чекистских рядов раздается негромкое, многообещающее, зловещее:
— Здравствуйте, здравствуйте, товарищ маршал…
При всем всесилии андроповского монстра, в новые, андроповские времена не только маршалы, но и более мелкие партийные и государственные функционеры за свою жизнь и свободу могли не беспокоиться. И вообще «контора» не только на словах, но и на деле превратилась в инструмент, в орудие высших партийных органов власти.
Так, например, когда Василий Семенович Гроссман отнес рукопись своего крамольного романа «Жизнь и судьба» в журнал «Знамя» и главный редактор этого журнала Вадим Кожевников от прочитанного пришел в ужас, свой донос на писателя он отправил не в КГБ, а в ЦК. И уж там нашли соответствующее решение, после принятия которого на квартире у Василия Семеновича появились чекисты и арестовали — нет, не автора, а только его рукопись. (Это называлось — «уберечь писателя от ошибки».)
Сама операция, впрочем, была проделана с чисто чекистской тщательностью: изъяли не только все экземпляры машинописи, но явились и к машинистке, перепечатывавшей роман, и забрали у нее — на всякий случай — все сохранившиеся после перепечатки листки копировальной бумаги.
Не было уже и массовых посадок. И даже для того, чтобы выслать за границу какого-нибудь не слишком опасного писателя-диссидента (не Солженицына, а, допустим, Григория Свирского), требовалось специальное решение аж самого Политбюро.
Но по количеству стукачей на душу населения «контора», пожалуй, уже могла сравниться с ежовскими и бериевскими временами, что тоже нашло отражение в анекдоте.
Была такая знаменитая детская считалочка:
Не каждый мог догадаться, что, помимо «А» и «Б» на трубе сидело еще «И», которое и осталось.
Так вот, эта считалочка была переиначена — и в результате возник такой анекдотический ее перифраз: