Прими, тоска российских песен,
Мой щедрый дар в твой пыльный склеп!
Мне говорят, что это плесень, —
Спасибо, я и сам не слеп.
Открыть окно навстречу ветру?
Но я постиг за много лет,
Что в этих душных кубометрах —
Последний воздух на земле.
Сергей Демченков
(28 лет, г. Омск)
МОЁ ТЕЛО — МОЯ ЗЕМЛЯ
«Отчего говорим: родная земля?..»
Отчего говорим: родная земля?
Что назвать в этой жизни родным?
Обтрепались до ниток «родные поля»
И отечества холоден дым.
Но рука моя — в тёплой её пыли,
Кровь — от крови её дождей.
Плоть — от плоти чёрной, как смерть, земли,
Как её не назвать своей?
В моих венах медленный пульс её рек,
И когда их скуёт мороз,
Мои кости отбелит последний снег
Белизною её берёз.
Эту чёрную, ветром изрытую персть
Я люблю не за и не для —
Как не любят себя. Она просто есть:
Моё тело — моя земля.
* * *
«Жизнь прожить — не поле перейти…»
Жизнь прожить — не поле перейти.
Вязнут ноги в раскисшей густой земле.
Там, у горизонта, обмякший сырой лесок,
А за ним опять без счёту — поля, поля.
Тяжело, и сам не знаешь куда брести.
Только дождик шагает в ногу и месит грязь.
Обними меня, чёрная от непогод земля!
Дай мне спрятать лицо на холодной твоей груди.
Мне, сквозь мутный простор, ещё далеко брести.
И бесследно сгинуть в размокших пустых полях.
* * *
«Сквозь тёмное окно в пустынной вышине…»
Сквозь тёмное окно в пустынной вышине
Желтеет месяц сумрачно и строго.
Чуть светится покатая дорога.
Косые тени дремлют на стене…
У подостывшей дряхлой печки стоя,
Назад подавшись, чувствую спиною
Камней белёных робкое тепло, —
Как старческую бережную ласку.
Там, за трубой, грибов сушёных связку
И зеркальца потухшее стекло
Старушка-печь хранит который год.
А тьма всё гуще. Скоро ли восход?
Вот, крадучись, усатый мышелов
Неслышно пробирается к сараю.
Прислушавшись к окрепнувшему лаю,
Спешит скользнуть под прочный низкий кров.
Вдруг — треснуло над самой головой.
Наверно, спать улёгся домовой.
На полочке всё тикают часы,
Отсчитывая медленно мгновенья.
За окнами — лишь лунное свеченье
Порой играет в капельках росы.
На поле дня уж клонятся весы,
Но спящий мир всё медлит с пробужденьем.
Медлительна осенняя заря.
Неспешна ночь в начале сентября.
* * *
«Январский день высок, как Божий храм…»
Январский день высок, как Божий храм.
В узорных окнах — солнечная вьюга,
Вздымается торжественная фуга
К слепяще-ярким облачным горам.
Открыта степь набегам и ветрам,
Ползёт позёмка в балки и яруги,
Вытёсывает ломкие заструги,
Сувои наметает по буграм.
Трепещет солнце венчиком алтея,
Но через час уж вихревые змеи
В морозной мгле, сплетаяся, гудят.
И чудится порой, что в свете целом,
Куда ни кинь тревожно-чуткий взгляд —
Снега, снега, два цвета — синий с белым.
Екатерина Федорчук
(26 лет, Саратов)
Я ЗНАЮ, ЧТО СЧАСТЬЯ НЕ СТОЮ…
«Хорошо золотому лучу…»
Хорошо золотому лучу
трепетать на ресницах заката.
Я тебя никогда не прощу,
потому что сама виновата.
На дороге, как белая мышь,
островок прошлогоднего снега.
Ты меня никогда не простишь,
это альфа, и это омега.
Тонок хруст запоздалого льда,
И почти неизбежна расплата.
Пусть растает моё «никогда»
ностальгическим словом «когда-то».