— Иван, а ведь ты спишь с моей женой. Это — нехорошо.
— А жена твоя говорит — хорошо! Вы там в своей семье разберитесь сами.
Так что разберитесь, панове, сами в своей собственной семье, чтобы не быть в идиотском положении, в каком вы находитесь сегодня.
Интересно то, что в самую пристрастную и въедливую полемику со мной чаще других вступает главный редактор «Новой Польши». Я, видимо, «достал» его настолько, что он начал откликаться не только на «антипольские» мои работы. В частности, неутомимого Ежи очень взволновала моя статья из мартовского номера (2004 г.) «Нашего современника». Прочитав её, пан Ежи буквально вышел из себя: во-первых, от возбуждения переврал название статьи, окрестив её «Крупнозернистые поэты» (у меня — «Крупнозернистая жизнь»), а во-вторых, написал неправду, будто бы она «направлена против русского поэта, которого в Польше особенно ценят и любят», — против Осипа Мандельштама.
Но я писал о творчестве трех поэтов трагической судьбы — Мандельштама, Заболоцкого и Даниила Андреева. К тому же статья совсем не «против Мандельштама». Наоборот, я старался бережно и подробно прочитать все стихи Мандельштама, имеющие прямое отношение к Сталину и сталинской эпохе. А их у Осипа Эмильевича не одно и не два (не только знаменитая «Ода», и «Мы живём, под собою не чуя страны», что утверждает, видимо, плохо знающий творчество Мандельштама мой оппонент), а целых десять. И все они крайне важны для разговора о мировоззрении поэта. Этот честный анализ Помяновский называет почему-то «позорным приёмом» и вообще теряет всякий контроль над собой, осыпая меня и мои книги всяческими мелкими оскорблениями: «автор книжицы „Шляхта и мы“ — курьёзной антологии клеветы и претензий», «опусы», «инсинуации», «дезинформация», «его статейку», «наш Фигляев» и т. д.
Помяновскому аж плохо становится, когда он вычитывает из моего анализа стихов Мандельштама, будто бы «поэт был искренним поклонником Сталина и энтузиастом режима». Но другого вывода, вчитавшись в «сталинские» стихи, написанные после 1935 года, сделать, увы, невозможно. Вспомнить бы Помяновскому, что даже великий (как считают поляки) польский поэт Константы Ильдефонс Галчинский искренне славил Иосифа Сталина — почему же Мандельштама трудно представить в той же роли?
Ладно, не хочет Помяновский прочитать трезвым взглядом то, что я написал, — Бог с ним. Видимо, ему нужны иные авторитеты, нежели автор книги «Шляхта и мы», «не замешанные» ни в русском национализме, ни в советском патриотизме, ни в полонофобии. Рекомендую одного из них — блестящего знатока античности, философа и умного критика, прекрасного переводчика литературных текстов со многих языков, профессора и доктора наук, одного из самых известных сотрудников Института мировой литературы, человека безупречной научной и национальной репутации, соратника покойного С. Аверинцева — Михаила Леоновича Гаспарова. Толстого, флегматичного Мишу, с которым я проучился на филологическом факультете МГУ с 1952 по 1957 год.
Вот что писал Гаспаров о «сталиниане» Осипа Эмильевича Мандельштама:
О поэме «Неизвестный солдат»:
«Это не отречение от советского режима, а его приятие».
«Мандельштам, пишущий гражданские стихи, с готовностью по совести стать рядовым, на призыв и учёт советской страны — это образ, который плохо укладывается в сложившийся миф о Мандельштаме — борце против Сталина и его режима… И, конечно, для современного человека не может быть сомнения, что „настоящим“ должен быть Мандельштам эпиграммы, а не оды».
«Мандельштам называл себя наследником разночинцев и никогда не противопоставлял себя народу. А народ принимал режим и принимал Сталина…».
«Все его ключевые стихи последних лет — это стихи о приятии советской действительности».
«Считать их все неискренними или написанными в порядке самопринуждения невозможно».
«Поэт входит в мировую гармонию братства бесклассовых народов, над которым стоит Сталин, „ста сорока народов чтя обычай“».
«„От правды вечной“ бессознательно производил Мандельштам свои стихи о Сталине».
«Сталинскую „Оду“ изъять из корпуса стихов Мандельштама нельзя: порвутся органические связи и пострадает целое…».
В книге Михаила Гаспарова о творчестве Мандельштама есть ещё немало смелых и глубоких размышлений об органическом единстве «сталинских» стихов поэта со всем его творчеством. Но цитировать для того, чтобы пан профессор прочитал их, — дело бесполезное. К чему метать бисер, если Помяновский судит о поэзии на уровне наших рапповцев конца 20-х годов.