Эшелоны шли на Восток. В середине декабря первые партии турок начали прибывать в Узбекистан. Переселенцев разместили в основном в Фергане и ее пригородах — Коканде, Ташлаке, Кувасае и Маргилане. Как правило, компактно. В городах работали на заводах, фабриках, в строительстве, преимущественно рабочими. В сельских районах занимались хлопководством, животноводством, садоводством. Большинство турок — крестьяне. Людей с высшим образованием мало. В Ташлакском районе из 2350 турок лишь 8 окончили вузы и 18 — техникумы.
Дети учились в узбекских и русских школах. В быту разговаривали на турецком и узбекском языках. Постепенно забывались народные обычаи, ритуалы и обряды.
Все это вызывало тревогу у турок, они боялись раствориться и исчезнуть как народность. Поэтому они мечтали вернуться на свою историческую родину, но не ставя перед собой цели вернуть покинутые более сорока лет назад дома. Они не желали сеять смуту в Грузии.
Произошедшие великие переселения стали одним из факторов национального конфликта, разгоревшегося в Узбекистане.
К сожалению, этот фактор не был единственным…
С каждым днем, особенно после 4 июня, становилось всё яснее, что межнациональный конфликт в Узбекистане имеет более глубокие социально-экономические и политические корни. Надо было разбираться на месте, решать судьбу тысяч турок-месхетинцев, находившихся в лагере под охраной внутренних войск и милиции.
Председатель Совмина Узбекистана Г. Х. Кадыров, улетевший с сессии в Фергану еще 3-го, постоянно звонил мне, кричал в трубку:
— Надо действовать! В любое время они снимутся отсюда, все пятнадцать тысяч, и — назад, в Фергану. А что тогда будет!..
В это же время ко мне явились московские представители месхетинцев, судя по всему, постоянно обитающие в столице, назвались «Комитетом за возвращение на Родину» и потребовали от меня не одномоментного, пожарного, но капитального решения проблемы.
— Верните месхетинцев в Месхетию. Это наша земля, а не грузинская… Понимаем, что всех сразу туда переселить невозможно, так давайте начнем с небольшой партии. И сразу же решите вопрос с образованием автономии.
Кадыров возмущался по телефону:
— Какой это комитет! У нас комитет! Здесь, в лагере. Приезжайте, встретитесь с ними. Они прекрасно понимают, что Грузия — дело дальнее, нескорое. Им сейчас жить по-человечески надо. Здесь же дети, старики…
— Вывозите, — отвечал я Кадырову. — Скажите, когда. Немедленно пришлем самолеты.
К тому времени несколько областей России уже были готовы принять беженцев. Этот вопрос руководство России решило быстро.
— Не-ет, — не соглашался упрямый Кадыров, — они так не хотят. Они хотят с кем-то из руководителей страны говорить. Они хотят перспективу знать.
Группа депутатов Верховного Совета СССР 9 июня официально обратилась ко мне с просьбой-предложением:
«Уважаемый Николай Иванович!
Учитывая Вашу человечность, доброжелательность, просим Вас вылететь в Фергану. Если Вы приедете к нам, то — мы уверены — сразу утихнут волнения народа, всё успокоится. Социально-экономическую запущенность срочно надо выправлять». Депутаты: 14 подписей.
Решили лететь в Фергану утром 12 июня. Вместе со мной вылетели член Политбюро, секретарь ЦК КПСС, ныне покойный, Виктор Михайлович Чебриков и Председатель Совета Национальностей Верховного Совета СССР, еще не освобожденный от обязанностей первого секретаря ЦК компартии Узбекистана Рафик Нишанович Нишанов.
Странное совпадение, но когда обрушились на нас трагические события в Фергане, то Генеральный вновь оказался за рубежом, на сей раз в Бонне. В моем архиве сохранилась узбекская газета «Правда Востока» за 15 июня 1989 года, где на первой полосе две фотографии. На одной — улыбающийся Горбачев приветствует немцев с балкона боннской ратуши. На второй — потрясенные увиденным горем Рыжков и Чебриков стоят у сожженного месхетинского дома в Фергане…
Фергана встретила нас жарой и тишиной, многочисленными военными патрулями на улицах, сожженными, полуразрушенными домами месхетинцев, которые когда-то были крепкими, добротными.
В этой публикации и без того полно смертей и крови, но все же не могу не сказать, что трупы убитых и зверски замученных людей находили едва ли не до нашего приезда и после отъезда тоже. Ее Величество Ненависть правила очередной кровавый бал. Какой по счету?..
По приезде вечером в город я предложил немедленно ехать в лагерь беженцев, но Кадыров категорически возражал. Дело в том, что в этот день хоронили погибших. По настоянию собравшихся — а это были несколько тысяч турок-месхетинцев — открыли гробы. Вид изуродованных и сожженных людей взбудоражил весь лагерь. По поступившей информации, в такой обстановке никакого нормального разговора не могло быть, да и вопросы безопасности были не пустым звуком.