И всё-таки повесть была напечатана издательством «Современник» в 1981 году в книге «Охота на лося» и переиздана там же в 1986 году. Эту книгу я подарил Георгию Васильевичу.
Я спросил, почему он считает, что мысль «о добре и зле» — одна из важных для нас, русских.
— Важна она, по-моему, не только для нас, но и вообще для людей, — сказал я.
— «Вообще» людей не бывает, — ответил сурово. — Бог создал человека по образу и подобию своему, но многоплеменным. По гениальному промыслу Творца из одного корня выросло Древо жизни, каждая ветвь которого нужна и необходима, каждая выполняет особую волю Бога. Об этом обязано помнить любое племя, любая нация. Сие суть! И превращать промысел Божий «без Россий и Латвий в человечье общежитье», как того хотели коммунисты, либо в мировое стадо, только жующее и жрущее, как хотят этого нынешние «демобесы», не только непотребно, но и преступно.
— Для русской нации понятие Добра — главное в мироощущении. И оно многоподробно для нас. В нём и справедливость, и совесть, и стыд, и праведный труд. Ни у одного народа нет понятия праведности труда. У нас человек обязан не просто трудиться, но «праведно трудиться». На этом воспитаны прежние поколения. — Он довольно долго молчал, а потом продолжил: — Мой друг Станислав Куняев, с которым вы тоже дружны, сказал в ранних своих стихах, что «Добро должно быть с кулаками». Это не совсем так, даже совсем не так. Что же это за добро, которое защищает себя кулаком? Добро должно быть с памятью. А если есть память у Добра, то, будьте уверены, кулаки для защиты его найдутся. Если мы с трудом, но сохраняем всё-таки память крови, то память Добра потеряна…
Он был памятью нашего национального Добра и никогда себе не позволял прощать злу.
Будучи человеком совершенно незлопамятным в личной жизни, он не забывал ни одной обиды, причиненной Родине и народу. Оттого суждения его о людях, творящих зло, всегда были предельно жёстки, жестоки и непримиримы.
— Юрий Николаевич, не позволяйте себе произносить сочетание имён Борис и Николай по отношению к этому Извергу, — сказал он как-то, уже в девяностые годы. — Вы же знаете древнее значение слова «изверг»: «выкидыш», «недоносок», и тоже — «злодей». Этот извергнут из самого гнусного и подлого партийного нутра!
Свиридов физиологически ненавидел предательство. И высшим проявлением этого вселенского зла был для него Иуда. Единственный во всей его музыке образ «антигероя» совсем не случайно возник в поэме «Отчалившая Русь».
— И этот Иуда-изверг фальшиво тянет всю ту же мелодию поборника свобод, которую тянули все прочие изверги, получая власть в России, над её одуревшим, ослабевшим и обессилевшим народом. Но мерзавцу-извергу мало предательства, ему надо ещё и святотатства. Он лезет в храм, стоит у святых икон со свечою в кровавых руках!..
Георгий Васильевич произнёс это без суеты, без какого-либо видимого волнения, убежденно и жестоко, так, что у меня — мурашки по спине. А что у него сейчас в душе, в сердце?! Вулкан?! Раскалённая магма?! При таком внешне спокойном, мудро-отрешенном и, что вовсе не постижимо, добром лице. Какая поразительная сила характера, какая титаническая сдержанность!..
А мне так нестерпимо хочется подойти к нему, обнять за плечи, как делал я это не раз в беседах с отцом, тоже очень добрым, с «вулканом» внутри. Хочется попросить: «Георгий Васильевич, расслабьтесь! Ахните кулаком по столу! Шуганите их всех русским матом!» За десятилетие общения ни разу не слышал от него бранного слова.
Он позволял «слить» душу только наедине с собой и листом чистой бумаги:
«„Река жизни“, о которой поэтически писали многие литераторы, превратилась в грязный, зловонный и заразный океан. Чудовищное изобретение для порабощения человечества — телевизор. Этот „ящик Пандоры“ источает, не иссякая, море лжи. Люди с ужасными лицами, на которых прямо написана продажность. Особенно омерзительны подмалёванные женщины. Их зловонные рты изрыгают непрерывно враньё. Прожив всю свою жизнь в окружении неправды, казалось, можно было к этому привыкнуть, но невозможно избавиться от отвращения.
Есть, однако, люди, не то чтобы приспособившиеся, но прямо-таки „назначенные“, сотворённые для обитания в грязи; омерзительно сальный от пошлости Ростропович, какое-то исчадие ада, таким был, надо сказать, всегда!».