Уместно продолжить в высшей степени поучительные наблюдения И. А. Ильина: «Западные народы боятся нашего числа, нашего пространства, нашего единства, нашей возрастающей мощи (пока она действительно возрастает), нашего душевно-духовного уклада, нашей веры и церкви, наших намерений, нашего хозяйства и нашей армии. Они боятся нас и для самоуспокоения внушают себе — при помощи газет, книг, проповедей и речей, конфессиональной, дипломатической и военной разведки, закулисных и салонных нашептов, — что русский народ есть народ варварский, тупой, ничтожный, привыкший к рабству и деспотизму, к бесправию и жестокости, что религиозность его состоит из темного суеверия и пустых обрядов; что чиновничество его отличается повальной продажностью; что войну с ним всегда можно выиграть посредством подкупа; что его можно легко вызвать на революцию и заразить реформацией — и тогда расчленить, чтобы подмять, и подмять, чтобы переделать по-своему, навязав ему свою черствую рассудочность, свою „веру“ и свою государственную форму» (там же, с. 200). И. Ильин предупреждал русских, что «они не имеют ни оснований, ни права ждать спасения от Запада… от мировой закулисы. Русский народ может надеяться только на Бога и на себя» (там же). Очень многое звучит не менее злободневно, чем во времена И. Ильина, не правда ли?
И даже после Второй мировой войны, по наблюдениям мыслителя, «никто из европейцев нисколько не прозрел, ни в чем не передумал, никак не изменил своего отношения к национальной России и не вылечился от своего презрения и властолюбия» (Ильин И. А. Наши задачи… с. 202).
Европейцы отнюдь не возмутились, когда в 1946 г. Черчилль объявил «холодную войну» своему недавнему союзнику или когда он же уговаривал Д. Эйзенхауэра нанести превентивный ядерный удар по СССР, хотя Советский Союз и не помышлял о нападении на Западную Европу. (Де Голль, более объективный и менее идеологизированный лидер Запада, чем Черчилль, утверждал в 1954 г.: «Русские не хотят войны. Это ясно как божий день. Если бы Россия в 1946, 1948, 1949 годах стремилась нас завоевать, она могла бы оккупировать Европу вплоть до Бреста так, что мы бы и вздохнуть не успели».) Тем не менее «холодная война» — война на истощение Советского Союза, война на выживание — была навязана Западом России. Цена выживания в этой войне оказалась огромной — в экономической, социальной, нравственной сфере. В этих условиях советское общество не могло реализовать всех тех преимуществ, которые были заложены в новом строе.
Нет никаких оснований утверждать, что ситуация существенно изменилась в пользу России в постсоветское время. Большинство «гуманных и демократичных» европейцев отнюдь не исполнились негодованием, когда наблюдали по CNN чудовищный, преступный расстрел российского парламента Ельциным в 1993 г. Равнодушие, молчание и скрытое торжество было потрясающей демонстрацией ПОДЛИННОГО отношения европейцев к России. Настоящий «момент истины». Нисколько не возмутило европейцев и расхищение российской государственной (общенародной) собственности мародерами при содействии и при участии иностранцев, перевод награбленных капиталов на Запад или наглая фальсификация референдума по конституции в 1993 г., выборов 1996 г. в пользу Ельцина и другие «подвиги» российской «демократии».
По отношению к России и ее союзникам Европа, как правило, выступает как единое целое. Такие акции, как расширение НАТО на Восток, агрессия против Югославии, поддержка чеченских террористов, вмешательство во внутренние дела России, подрывная кампания против Белоруссии, попытки окончательно отделить Украину от России, экономические притязания и многое, многое другое, были поддержаны всеми западноевропейскими странами.