Успех жены поэту в радость:Его Мадонны строгий взглядСмирит и «ветреную младость»,И светской зрелости разврат.В Торжке обедая, беспечноМадам Пожарской комплимент(Не за красу её, конечно,А за отменный вкус котлет)Он молвил, а ему она,К воротам проводив, пеняла,Что замечать, мол, не присталоЧужих красот, когда женаСама красавица такая,Что невозможно описать.Вдали от дома проезжая,Приятно это услыхать…
Зафыркал кто – то у порога,И Пушкин ёжика впустил,Из чашки молока немногоЕму в тарелочку налил.Потом закрыл за гостем дверцуИ дальше жёнке написал:«Вельяшева здесь по соседствуЖивёт, но к ней не заезжал,Тебе ведь это не по сердцу.Она в стихах воспета мной,Но это было уж давно…Прорезался ли зуб у Машки?И помнит ли меня? У нейКаких – то новых нет затей?Здоровы ль все? Как рыжий Сашка?А золотухи нет теперь?Подрос за эти дни он, верно…Я здесь веду себя примерно,И дуться не за что тебе.
Вареньем чудным объедаюсь,В вист проиграл лишь три рубля…Целую крепко и прощаюсь,«Брюнетка плотная» моя.Ты ныне в зеркало гляделась?Уверилась ли, моя прелесть,Что нет на свете ничегоЛица прекрасней твоего?А душу, ангел мой, твоюЯ более лица люблю».Закончил Пушкин и на листПоставил энергичный росчерк.Письмо наутро к НаталиПочтовый повезёт извозчик.
В окошко светит ясный месяц,Хозяйский пёс на мышь ворчит,Дородный кот, хвост рыжий свесив,Блаженно дремлет и мурчит.Лампада тлеет у иконы,Поэт лелеет в нежных снахСвою прекрасную МадоннуС младенцами на двух руках.Любимый образ греет душу —Земной, но посланный с небес…Ещё их счастья не нарушилШуан развратный Жорж Дантес,И сны поэта золотыеЕго не омрачает тень,Но он уже в пути к России —Приедет на Натальин день.
Январь. Последняя пятница.
Четырнадцать сорок пять.
Нет, время назад не пятится —
Поэту вовек не встать.
Душа отошла к Всевышнему —
Великий и страшный миг.
На белой подушке вышитой
Покоен поэта лик,
Но смерти не видно признаков —
Как спит он, глаза смежив.
Метнулась вдовушка призраком:
«Пушкин, Пушкин, ты жив?!»
Недвижно лицо с улыбкою —
Он там, в небесной дали…
В конвульсиях тело гибкое
Рыдающей Натали.
Тупым метрономом страшное
Известье в висках стучит:
«Он умер! Он умер, Саша мой!
Убит он! Убит! Убит!»
Тепло в натопленной комнате,
А сердце мороз сковал…
Скорбеть, молиться и помнить ей
Поэта – пока жива.
Нет, время назад не пятится —
Не петь ему соловьём.
Отныне каждая пятница —
День траура для неё.
Свеча горит у РаспятияВ молельне у Натали.Домашние знают: пятница —День памяти и молитв.В окне – закат догорающий…Трёх дочек увёл Ланской —Печаль её понимающийМуж – любящий, золотой.Все дети притихли старшие.Готовит Саша урок,Мария и Гриша с ТашеюУшли читать в уголок
Гостиной. А мать – затворница,Слезы не стерев с лица,Об упокоенье молитсяВеликого их отца:«Очисти, Господь, грехи егоОт юных до зрелых дней.Погублен адской стихиеюПевец Твой. Прости и мнеКокетство моё беспечное,Мрачившее жизнь ему.Упокоение вечноеДаруй рабу Твоему.Небес Святая Привратница,В чертог Свой его всели…»До гроба каждая пятница —День скорби для Натали.
Три возлюбленных Пушкина
Очерки
«И жизнь, и слёзы, и любовь»
Более полутора столетий любители поэзии восхищаются изумительным стихотворением А.С. Пушкина, посвящённым Анне Петровне Керн. Его можно читать бесконечно: в нём слышится нежная возвышенная музыка и ощущается сильное романтическое чувство:
Я помню чудное мгновенье:Передо мной явилась ты,Как мимолётное виденье,Как гений чистой красоты.
В томленьях грусти безмятежной,В тревогах шумной суетыЗвучал мне долго голос нежный,И снились милые черты.