В семье Олениных, всецелоНе разделяя их идей,Жалели декабристов смелыхИ ждали трепетно вестейИз дальних волостей суровых.Анета, в храм войдя, поройМолилась пылкою душой,Чтоб сняли с них скорей оковы.
В общенье, играх, развлеченьяхНа даче месяц пролетел.И двадцать первый рожденьяАнеты вихрем отшумел.Прохладой тянет предосеннейИз приоткрытого окна.За столиком сидит она,Записывает впечатленьяВ альбом, воображеньем яркимСобытий оживляя ряд:Беседы, шуточки, подарки,Свой ослепительный наряд,За ужином забавы, песни…Упоминает всех гостей,Явившихся на праздник к ней,В особенности интересных:«Приехали на день рожденьяГолицын, Гнедич, брат мой ЛьвовИ Пушкин, по обыкновенью,За ними Глинка и Крылов.Red Rower, как я называюПоэта, кажется, влюблёнВ Закревскую. Толкует онМне всё о ней, не преставая,Заставить ревновать желая,Но сам же тихим голоском,Предмет любимый оставляя,Мне молвит нежности притом.Но был любезный, добрый, милыйКазак героем дня сего…И лишь доверчивость егоМне беспокойство приносила…»
Анета, записью довольна,Закрыв дневник, идёт к окну,Вдыхает чистый воздух вольный,Недолго смотрит в вышину,Внимая сказке звёздной ночи,И, успокоившись душой,Ложится на диванчик свой.Смежает сон ей тихо очи.
VII
Конец августа 1828 года
Желтеют меж зелёных сосенБерёзки, клёны вдоль дорог.К ним тихо прикоснулась осень,Едва ступивши на порог,И начинают падать листья.Чуть голубеет свод небес.Багрянцем украшают лесРябин нетронутые кисти.Звенит бубенчик под дугою —Неутомимый балагур.В именье, сердцу дорогое,Поэт, покинув Петербург,Вновь едет. Ныне приглашеньеОлениных он получил,В Приютино к ним поспешил,Важнейшее приняв решенье.Он долго думал перед этим,Сомненьем тягостным томим,И образ ангельский АнетыВсё время оживал пред ним.Поэт объятий АграфеныЗабыл мучительную сласть:К Закревской он иную страстьПитал, мечтая сокровенноВсё ж на Олениной жениться,Найти родную душу в ней,Семейным счастьем насладитьсяИ быть во всём опорой ей.Хоть маменька её, конечно,Себя сурово с ним ведёт,
Её отец его поймет:К поэту относясь сердечно,Радушный Алексей ОленинЕго ценил и привечал.В восторге от его творений,Заглавный лист нарисовалОн для «Руслана и Людмилы».Умён старик и даровит.Быть может, дочь благословитНа брак Оленин, добрый, милый?Поэт готов Анеты радиЖизнь холостую изменить.Ему б с родителями сладить,Её он сможет покорить.Она признаний избегает,Благоразумна и горда,Но с ним приветлива всегдаИ нежных слов не отвергает…
Так размышлял дорогой тряскойПоэт, надеждой обольщён.К дверям подъехала коляска.В переднюю заходит он,Идёт в столовую с волненьем.Закончен без него обед.Ведёт хозяин в кабинетЕго к себе для объяснений.И Пушкин после извиненья,Оставшись с ним наедине,Заводит речь без промедленья:«Вам всё известно обо мне.Я Вашу дочь люблю безмерно.Хоть не служу и не богат,Но труд и признанный талантМне принесут достаток верный.Назвать женой её мечтая,Молитвы к Богу возношу.Я сердце Анне предлагаю,У Вас руки её прошу».Он, кончив пылкие признанья,Ответа ждёт. Глаза живымОгнём блистают голубым,Полны любви и упованья.
Лицо Оленина, обычноСветившееся теплотой,Овеял холод непривычный.Поэту молвит он: «Друг мой,Талант ваш, гордость всей отчизны,Я уважаю и ценю,Но Вам любимицу моюЯ не отдам. Ваш образ жизни
И достоянье, что ж лукавить,Рождают опасенья в нас.Я дочку не хочу заставить:Анета ведь не любит Вас.Кощунственной «Гаврилиадой»От всей души возмущена,Не хочет и моя женаОтдать Вам дочь. Наш дом не надоВсем этим более тревожить».Поэт, скрыв горе и печаль,Сказал с достоинством: «Ну что же,Мне, право, очень – очень жаль».