Мы победим! Свобода или смерть!
На том стоим! И в том тебе клянемся!
Как бы ни складывались впоследствии наши личные отношения с Борисом Гунько, он всегда оставался желанным автором на страницах «Молнии». В рубрике «Гражданская поэзия» печатались и продолжают печататься стихи самых честных, самых искренних и чистых поэтов России: Феликса Чуева, Ивана Савельева, Валентина Нефедова, Бориса Губаря, ветеран великой Отечественной войны Ивана Куликова … Последнего по праву можно назвать символом стойкости и верности коммуниста партийному слову. В преклонном возрасте, уже ослепнув, Иван Куликов печатал на своей фронтовой машинке сатирические стихи, косившие «в лоб, а не пятясь» мразь, захватившую власть в России.
Не знаю, хорошо это или плохо, но начиная с первого номера «Молнии», мне приходилось писать в каждый номер по несколько статей сразу. Мои литературные псевдонимы: В.Алов, В.Белоглинец, Правдолюб, Обозреватель, В.Иванов… Доходило до курьезов. Однажды секретарь Ц К РКРП Виктор Тюлькин говорит мне: «Слушай, у тебя в «Молнии» идут очень хорошие статьи за подписью Белоглинца. Ты познакомься с ним поближе и привлеки к партийной работе!».
Для первого номера «Молнии» я написал передовую статью, полемические заметки «Взгляд на «Взгляд», статью о поддержке Ельцина литовскими сепаратистами из «Саюдиса» и комментарий по поводу присуждения Михаилу Горбачеву Нобелевской премии мира, который подписал номером моего партийного билета – 00122122.
Когда директор типографии города Александрова ознакомился с содержанием текстов статей для первого номера «Молнии», он напрочь отказался печатать тираж в своей типографии, несмотря на все просьбы и заклинания первого секретаря горкома Шелудякова. Первый номер «Молнии» набирался подпольно по ночам в крошечной типографии Александровского радиозавода, там же был отпечатан первый тираж газета – 5 тысяч экземпляров. Рано утром 7 ноября 1990 года весь тираж был доставлен на мою квартиру, я загрузил в туристский рюкзак две пачки по 500 экземпляров и пошел с ними на манифестацию в честь 73-й годовщины Октября, где она и увидела свет, разлетевшись среди манифестантов в считанные минуты.
Второй номер газеты предложил отпечатать в Щигровском районе Курской области первый секретарь местного райкома КПСС Александр Николаевич Михайлов.Я приехал с материалами очередного номера «Молнии» в Щигры, но Михайлова вызвали в Курский обком КПСС, и пока я ждал его возвращения, не скрою, с большим удовольствием слушал, как работники местного Совета вслух читают «Открытое письмо рядового коммуниста Генсеку, «Нобелевская! За Что?», подписанное моим партийным билетом № 00122122: «Куда ведет советский народ Ваша перестройка. Михаил Сергеевич? В лагерь мироедов или в лагерь беспощадно эксплуатируемых? Мне представляется, что Вы надеетесь оказаться в лагере первых. По крайней мере, идейное стремление – налицо. Но даже этого достаточно, чтобы народы прокляли нас и ввергли цивилизацию в бесконечную череду региональных конфликтов, подобных возникшему в Персидском заливе в год присуждения Вам Нобелевской премии мира.
И наконец, самое главное. Мира нет и в нашей собственной стране. За время перестройки в результате межнациональных конфликтов уже погибло около тысячи человек, ранено около 9 тысяч, количество беженцев приблизилось к миллиону. Советское общество приведено в состояние озлобленной нервозности, подозрительности друг к другу. Не сегодня – завтра может вспыхнуть гражданская война. Все это произошло в то время, когда Вы, Михаил Сергеевич, занимаете высшие руководящие посты советского государства и КПСС.
Считаю, что комитет по Нобелевским премиям нагло вмешивается во внутренние дела СССР, стимулируя посредством присуждения Вам престижной премии в сотни тысяч долларов дальнейший распад Советского государства, основанного Владимиром Ильичом Лениным».
А вообще с Горбачевым я часто пикировался в прессе, он меня называл «горлопаном с красной тряпкой», я его – «иудой без стыда и совести», но лицом к лицу мы встретились всего один раз. Это было, если не ошибаюсь, в 1997 году во время празднования Дня Победы в Волгограде. Я выехал в Город-герой Сталинград вместе с американским журналистом из Всемирной рабочей партии Биллом Доурисом. Утром 9 мая, пока мы вместе со сторонниками «Трудовой России» ждали своей очереди, чтобы возложить цветы к памятнику борцам за Советскую власть и павшим защитникам Сталинграда, по огромной очереди пронесся слух: «Гобачев! Горбачев приехал!». Трудороссы сплотили свои ряды, взялись за руки и, скандируя тут же родившийся клич: «Лучший немец уходи!»,- раздвигая очередь, пошли к Вечному огню, чтобы оттеснить от него предателя. Горбачев быстро ретировался с площади Борцов. После возложения цветов нас с Биллом на легковой машине повезли к Мамаеву кургану, где договорились обождать других товарищей, добиравшихся туда общественным транспортом. Стоим мы у подножия гигантской лестницы, которой начинается мемориал, Билл Доурис увлеченно снимает с разных углов надпись на маршах лестницы, сделанную непокоренными коммунистами города: «За Родину! За Сталина!» - как вдруг подкатил кортеж авто, высыпали журналисты с кинокамерами, впереди – опять Горбачев, идет прямо на меня, за ним журналисты. Михаил Сергеевич подал мне руку и, хотя и покусывал нервно нижнюю губу, начал с места в карьер: «Виктор Иванович, вот вы везде кричите: предали, нас предали! А кто предал, позвольте вас спросить?» «Как кто предал?! – возмутился я.- Михаил Сергшеевич, побойтесь бога! Вы и предали! Предали партию, предали государство, предали красное знамя» … Раиса Максимовна начала теребить мужа за рукав: «Да что ты с ним разговариваешь! Ему лишь бы поскандалить. Пойдем! Пойдем отсюда!». Но тут к подножию Мамаева кургана подоспели сторонники «Трудовой России» и тон встречи тут же соскочил с рельсов вежливости: «Иуда! Предатель!» - кричала толпа. Горбачев съежился и отчаянно крутил головой в поисках выхода из кольца народа. «Да что вы с ним разговариваете! - возмутилась пожилая женщина с орденами Великой Отечественной войны на костюме – Гоните его из нашего города!»