На совещании в штабе «Трудовой России» узнаем, что накануне, сразу после событий в Останкино, Геннадий Зюганов призвал членов КПРФ покинуть обреченный Верховный Совет. Считаю, что Зюганов в этом случае поступил правильно. После бойни в Останкино, надеяться на пощаду ельцинских палачей и было верхом политической и военной глупости. Совсем по-другому я расцениваю решение Зюганова принять участие в референдуме по «расстрельной» конституции парламентских выборах «на крови» в декабре 1993 года. Это было предательство. Совсем по-иному я расцениваю также неоднократные заявления Г. Зюганова, в контексте октябрьских 1993 года событий, о том, что «КПРФ не партия мщения». Прощения палачам и предателям народа быть не может. Павшие в Останкино и у Дома Советов не уполномочили Зюганова прощать своих убийц. Вот почему «Трудовая Россия» уже более десяти лет требует предания народному суду и Ельцина, и Горбачева. Вот почему мы считаем, что указ № 1 президента Путина о неприкосновенности кровавого тирана, не оставляет сомнений в том, а кто такой сам Путин!..
Посовещавшись, приняли решение предпринять еще одну попытку обратиться к военным и с их помощью предотвратить бойню у Дома Советов. Выбор пал на Академию бронетанковых войск имени Маршала Рыбалко. Офицеры Академии, включая ее командование, хорошо знали «Трудовую Россию» еще по пикетам февраля 1990 года.
Но теперь, когда мы пытались войти в здание Академии, оказалось, что все входы и выходы здания забаррикадированы. Ни один офицер не набрался смелости подойти к нам, чтобы прояснить ситуацию. Рядовые солдаты, в ответ на наши просьбы сообщить командованию о визите, недоуменно пожимали плечами.
К 11 часам утра из района Дома Советов отчетливо доносилась стрельба из автоматического оружия, а затем – и залпы танковых орудий. Курсом на Дом Советов летели боевые вертолеты... Напрасно мы дежурили у КПП Академии бронетанковых войск: в эти трагические для России часы даже мышь из нее не высовывалась...
Ветеран Вооруженных Сил, Анна Емельяновна Бельянинова, участник Великой Отечественной войны Вадим Валентинович Пустовалов, посчитали, что пока в городе неразбериха, мне необходимо срочно выехать из Москвы. Я согласился. Выбрали южное направление с первой остановкой в Туле, в надежде в последующем добраться до Абхазии, народ которой во главе с президентом Ардзинбой уже тогда твердо стоял на позициях борьбы за восстановление семьи советских народов – СССР.
В три часа дня подслеповатый Вадим Валентинович Пустовалов на своих стареньких «Жигулях – копейке» увозил меня по Симферопольскому шоссе к Туле. Лидером «Трудовой России» в Тульской области был тогда честный, порядочный человек Александр Шикалов. Без лишних слов он определил меня на дачу к своим хорошим знакомым. Там из телевизионных репортажей я узнал первые подробности расстрела парламента и ареста Руцкого, Хасбулатова, Макашова других руководителей восстания.
Тогда же сообщили о розыске Малярова, Баркашова и Анпилова.
Я решил переждать в Туле несколько дней, отпустить бороду, как-то изменить внешность, а затем двигаться дальше. 6 октября я начал писать манифест «К оружию!». Этот документ, написанный мною собственноручно, лежал на письменном столе и был изъят следственными органами в день моего ареста. Хозяева дачи, честнейшие и порядочные люди, меня выдать не могли. Скорее всего, в момент кода я однажды вышел на улицу, порубить дрова, меня увидели и опознали соседи, и среди них – бывшие ответственные работники Тульского обкома партии. Партноменклатура Тульской области, особенно из числа приближенный к бывшему губернатору Севрюгин, почему-то невзлюбила меня с 1991 года. По факту моего выступления в Туле, содержащего призывы к свержению Ельцина, подписавшего преступный Беловежский сговор, в том году было возбуждено уголовное дело, закрытое Генеральной прокуратурой за недоказуемостью состава преступления. Замечу, что впоследствии «защитник» Ельцина – губернатор Тульской области Севрюгин, проворовался в таких масштабах, что даже доказав свое верноподданство высочайшему покровителю в Кремле, попал-таки за тюремную решетку.