Впрочем, таковой оказалась участь очень многих властных приближенных Ельцина. То была власть, о которой в народе говорят: жулик на жулике сидит и жуликом погоняет.
Мой манифест «К оружию!» был окончательно отредактирован, когда в окно второго этажа дачи я увидел колонну бронетехники, приближающуюся к ней. Быстро спустился вниз, предупредить хозяев. Анатолий Кириллович (уточнить!) принял решение спрятать меня на чердаке, куда вела потайная внутренняя лестница. На чердаке я залег за рулон стекловаты, откуда через довольно широкую щель между стеной и потолком можно было хорошо слышать и видеть, что происходит на втором этаже. Через минуту другую послышался звон разбитого стекла (как мне потом рассказывали хозяева, в окно двинули ствол крупнокалиберного пулемета). Затем с улицы послышались крики: «Сдавайся!» Хозяева вышли на улицу, затем вернулись в помещение. Начался допрос: где Анпилов?
Анатолий Кириллович так запудрил мозги незваным гостям, что его и жену вынуждены были оправить на продолжение допроса в УВД Тульской области. Чтобы окончательно сбить ищеек со следа, Анатолий Кириллович одел мои туфли, оставив на их месте свои грубые рабочие ботинки, которые затем и показало телевидение: вот в чем ходит Анпилов. На второй этаж дачи по звукам поднялось сразу несколько человек. Начался обыск. Увидели на столе и начали читать вслух манифест «К оружию!». Сообщили по рации о находке. «Он должен быть здесь!» - заявил командный голос так близко от меня, что если бы они прекратили хождение и затихли на минуту, они бы услышали как бьет в груди молот моего сердца. Один из военных, наверное и услышал тот набат, он подошел вплотную к щели и мой взгляд столкнулся с его взглядом. Я видел карие глаза, погоны лейтенанта и подсумки с патронами на груди. Мои глаза должны были отражать свет, и лейтенант не мог не заметить их блеска. Не мигая от напряжения, мы смотрели друг на друга. «Здесь никого нет!» - доложил офицер. «Никуда он не денется! Он здесь!» - отреагировал командный голос. Затем по потолку крепко стукнули кулаком, и рядом со мной зазвенели пустые стеклянные банки: «Там чердак! Ищи лаз!» Через минуту на чердак поднялись два офицера и пошли согнувшись с направленными в мою сторону стволами автоматов. «Я здесь. Оружия нет. Выхожу.» - сказал я, и не узнал сам свой голос: от волнения в горле все пересохло. Спустились вниз на первый этаж. Обладатель командного голоса, здоровенный верзила-подполковник с большой бородавкой на левой щеке надел на меня наручники, а затем, ни слова не говоря, сшиб меня с ног ударом кулака в ухо. «А без наручников, слабо было?» - спросил я поднимаясь с пола. Верзила ничего не ответил и начал выворачивать мои карманы: удостоверение депутата Моссовета, одна сто долларовая купюра. Все. «Вот видишь, ты с долларами ходишь, а я, офицер, не могу прокормить семью»- прокомментировал результаты обыска подполковник. «Теперь тебя повысят в звании, и у тебя будет много долларов»- не смог удержаться я от иронии.
Военные, производившие арест, отвезли меня к начальнику Управления внутренних дел Тульской области, но генерал не пожелал «светиться» и замахал руками: «Ведите к следователям». Первый допрос - чисто формальный: где родился, где крестился. Протокол изъятия личных вещей, в том числе манифеста «К оружию!» я подписывать в отсутствии адвоката не стал. В комнату допроса ввели оператора телевидения из МВД. Особо снимать было нечего, кроме грубых рабочих ботинок, оставленных мне Анатолием Кирилловичем, которые я попытался спрятать под стул, когда на них навели фокус телекамеры. Повели в наручниках на улицу. Телекамера впереди, снимает. «Голову - вниз! Голову – вниз!»- кричат конвоиры и тычат в затылок кулаками. «Хрен вам! - думаю. - «Трудовая Россия» перед врагом голову не склоняет!»
Пока этапировали в Москву с почетным эскортом из милицейских «канареек», встречным ходом по Симферопольскому шоссе из столицы возвращалась Тульская воздушно-десантная дивизия... 180 километров проскочили за два часа. Остановились у въезда во двор Министерства внутренних дел России на Октябрьской площади. Долго ждали, Очень хотелось в туалет. Наконец, вышел заместитель министра в погонах генерал-полковника. Наклонился к окну машины: «А, Анпилов! Ну, пусть живет. Пока».