— Ты вернулась, — хрипло выдохнул он, слова давались с трудом, будто каждое произнесённое предложение отнимало у него силы. — А я подумал… что мне это приснилось.
Она подошла ближе, села на край кровати.
— Это не сон, Кир. — Она с трудом улыбнулась. — Прости, что не смогла… защитить тебя.
Он сжал зубы — шина на челюсти мешала, и говорить было больно.
— От кого? — Он усмехнулся, но тут же поморщился от резкой боли в боку. — От Арта? Али, это не твоя война. Это мы… дураки.
— Он… уехал. Взял отпуск, сказал, что бы мы его не искали.
— Правильно сделал. Пусть охлодеет, подумает.
Он отвернулся на секунду, глубоко вздохнул, будто вдох давался через силу. Каждое движение давалось мучительно.
— Ты плакала, — снова повернулся, глаза прищурились от боли. — Не надо.
— Я разбита. Ты чуть не умер. Твой друг чуть не убил тебя. — Алина осторожно накрыла его руку своей, чувствуя, как он дрожит от усталости и боли. — Я боялась тебя потерять.
Он едва заметно кивнул, закрывая глаза, но не отпускал её руки.
— Тогда оставайся. И сейчас. И потом, когда я выберусь отсюда.
— Хорошо, — прошептала она.
Он сделал ещё один слабый вдох — и всё же смог удержать руку Алины, как якорь в своей боли и отчаянии.
Кирилл закрыл глаза, но не отпустил её руку.
— Просто побудь. Я пока не могу много говорить, но слышу. Всё слышу.
Алина кивнула.
Глава 4.
14 июня, воскресенье.
Палата была светлой, окна распахнуты, на тумбочке — стакан с апельсиновым соком и журнал. В углу стоял высокий штатив с капельницей, но мешочек уже был почти пуст.
Кирилл лежал в полуобороте, закинув одну руку за голову, как будто просто отдыхал. Он выглядел значительно лучше: щёки снова стали живыми, глаза — ясными. Тень утомления всё ещё оставалась, но в глазах уже блестела его привычная насмешливая искра.
— Ты снова притащила кефир? — спросил он, услышав шаги и повернув голову к двери.
Алина усмехнулась, входя:
— Сегодня — компот и мягкая запеканка. Питайся как человек.
— Спасение. Они тут кормят кашами из другого века.
— А я тебе говорила, что ты будешь наказан в лучших традициях Советского Союза.
— Это было бы забавно, если бы я не был почти инвалидом. Он скривился и сразу после улыбнулся:
— Шучу. Уже лучше. Даже скучно стало.
— Как себя чувствуешь? — Она подошла ближе, поставила сумку на стул.
— Ушибы ноют, но терпимо.
В этот момент в палату заглянула старшая медсестра — женщина лет пятидесяти с чётким взглядом и аккуратной прической.
— Андреев, ты опять капельницу вытянул раньше времени?
— Я просто шевельнулся. Честно.
— Ага, шевельнулся. Молодая придёт — пусть новую поставит.
Она кивнула Алине:
— Следите за ним, а то через пару дней сбежит.
И вышла.
— Она тебя любит, — заметила Алина. — Но строго.
— Тётя Лена? Она как сержант. Но классная.
— А молоденькая медсестра? — Алина подмигнула. — Та, что с косой.
— Светка? Очаровательна. У неё голос как у мурлыки. Но ты не ревнуй, — сказал он с кривой улыбкой, немного неразборчиво — шина всё ещё мешала говорить чётко. — Я почти не в состоянии флиртовать.
— Печально. А я-то шла сюда морально готовиться к соперницам в халатах. А ты, оказывается, мирный овощ.
Она села на стул рядом с кроватью, вытянула ноги. Немного помолчали.
— Ты каждый день приходишь, — негромко сказал Кирилл, глядя на неё. Говорил он тихо, с осторожностью — как будто каждое слово нужно было пропустить сквозь боль.— Зачем?
— Потому что хочу. Потому что волнуюсь. Потому что…
Она вздохнула.
— Мы же почти потеряли тебя.
Он на секунду закрыл глаза.
— Не потеряли. Я пока не закончил. Ни с вами, ни с собой.