Глава 5.
Света не сразу обратила на него внимание. В этом крыле часто лежали тяжёлые — после аварий, падений, переломов. Первые два дня он был почти без сознания. Потом — молчалив, с капельницей в вене и синяком под глазом и шиной на челюсти, словно кто-то сильно избил его.
Но потом он заговорил. Первое, что сказал ей тогда:
— А завтрак в этой гостинице всегда такой вдохновляющий, или сегодня особенное меню?
Света рассмеялась вслух — и всё. Он зацепил. Его звали Кирилл. И под этими синяками, болью в ребрах и слабостью пряталось нечто большее, чем просто пострадавший. Он был живой. Весёлый. Цепкий. И... чертовски обаятельный.
Потом появилась она — его девушка. Света узнала сразу, по глазам. Та смотрела на него с теплотой, ухаживала, носила еду, подбивала подушки. Очень милая, аккуратная. Но в ней что-то… неуловимо сдержанное. Не было той искры, которая обычно горит в любви и надежде. По крайней мере, Свете так казалось.
Она стояла у кровати с глазами заботливой жены, но внутри будто жила в постоянном напряжении и страхе. Кирилл с ней был вежлив, внимателен, благодарным — но живым он становился, только когда Алина отворачивалась. Или уходила. Возможно, он боялся показать свою уязвимость и то, насколько хрупок он сейчас, поэтому прятал настоящие эмоции, пытаясь не обременять Алину своей слабостью. В те моменты, когда она не видела, он позволял себе быть собой — расслабляться и выпускать накопившиеся чувства.
Сначала Света просто наблюдала. Прокручивала в голове «не влезай, убьёт», но чем чаще она заходила в палату, тем больше чувствовала, как втягивается. Они стали обмениваться репликами. Смешными. С иронией. Он цеплял её за её хвостик, она его — за его жалобы на боль. Они перекидывались словами, как мячом. Вроде бы — шутка, а вроде — уже что-то другое.
Он стал ждать её. Она это чувствовала. Поймала себя на том, что начинает делать обход не по плану, а так, чтобы заходить к нему чаще. Даже губы стала подкрашивать. Для чего? Сама знала.
Когда Кирилл смотрел на неё чуть дольше обычного, в груди что-то щёлкало. Её тянуло к нему. По-человечески. Не как к пациенту. Он не был жалким. Он был... живым, даже с перебитыми рёбрами. И внутри него — словно тоже что-то снова просыпалось.
Света не строила планов. Она знала границы. Но и игнорировать то, что происходило между ними, уже не могла.
В тот день он поднял глаза от ноутбука, когда она вошла.
— Светочка. Моё солнце в стерильном халате. Что за новости у вас сегодня? Кто упал с лестницы, кого перекусила собака?
— Один — перелом со скейт-парка. Второй — пытался сам повесить карниз. Угадайте, чем всё закончилось?
— Хочу верить в счастливый конец и целый череп.
Он улыбнулся — чуть-чуть, искоса, будто проверяя её реакцию.
И Света улыбнулась в ответ. А потом застыла, будто поймала себя на чём-то лишнем. Но не отступила.
— Вам всё равно не догнать нашего чемпиона по травмам, Кирилл Романович.
Она шагнула ближе, поправила край простыни.
— Хотя… судя по вашему настроению, скоро выпишем. Потеряем лучшего пациента.
— Потеря будет взаимной.
Он смотрел прямо.
— Тут только одна медсестра, из-за которой хочется остаться.
Света засмеялась, покачала головой, но взгляд не отвела.
**
Света принесла ему таблетки чуть позже обычного — Кирилл уже почти закончил завтрак, отодвинул поднос и разбирал электронную почту. На его лице — скука, изредка раздражение. Увидев её, он будто встрепенулся.
— Светочка. А я уж подумал, вы бросили меня ради другого…
Он поднял бровь и многозначительно посмотрел на дверь.
— Было искушение. Но вы меня каждый раз цепляете репликой, как рыбку на крючок.
Она поставила стакан воды, протянула две таблетки.
— Привычка — страшная сила, — вздохнул он, — особенно если это привычка к самой красивой девушке в больнице.
Света опустила глаза, но в уголках губ мелькнула улыбка. Она привыкла к его манере — игривой, слегка театральной, но всё чаще ловила себя на том, что внутри от его слов чуть теплее, чем следовало бы.