— Знаете, вы с каждым днём всё меньше похожи на пациента и всё больше — на неисправимого болтуна.
Она аккуратно поправила край его пледа, чуть дольше задержав руку.
Кирилл не отвёл взгляда.
— Болтать — это мой способ напоминать себе, что я жив.
Он смотрел серьёзно.
— А вы... будто одна из тех нитей, за которые хочется уцепиться, чтобы не расползтись совсем.
Света замерла. На секунду между ними повисла тишина — ни лёгкости, ни иронии. Только взгляд.
— Не увлекайтесь, Кирилл Романович, — мягко прошептала она, — вы же знаете, что я профессионал.
Сделала шаг назад, но голос дрогнул едва заметно.
Он усмехнулся, откинулся на подушку.
— Света... А вам идёт, когда вы строго делаете вид, что не флиртуете со мной.
Она ушла, не оглядываясь. Но в коридоре прижала руку к груди и глубоко вдохнула.
А Кирилл остался лежать, глядя в потолок, с каким-то странным ощущением в груди. Как будто сделал что-то неправильное. Но живым себя чувствовал как никогда за последние недели.
Он не показывал Алине свои настоящие чувства не потому, что он её не любил — наоборот, любовь была сильной, почти семейной. Но после тяжёлой травмы и периода слабости он чувствовал себя уязвимым и неловким. Ему казалось, что он — обуза, что он только тянет её вниз и не может быть таким сильным, каким она его привыкла видеть.
Он боялся стать для Алины источником боли и беспокойства, и в этом страхе замкнулся в себе. Вместо того чтобы открыться ей, он старался держать эмоции под контролем, скрывал страх и сомнения. Света, как медицинский работник и незнакомка, стала для него тем «безопасным пространством», где он мог быть слабым без страха осуждения или разбитых ожиданий.
Но любовь к Алине оставалась для него самым главным. Несмотря на внутреннюю борьбу, он бережно относился к ней, не желая добавлять ей тревог. Это не была холодность — это была глубокая забота, страх потерять её из-за собственной слабости.
**
Кирилл снова листал отчёты на ноутбуке, но внимание расплывалось. Не то чтобы он устал — просто мысли цеплялись за фразы, взгляды, интонации. Света. Мягкая, внимательная, улыбчивая. Было что-то приятное в её юности, лёгкости, в том, как она слушала и отшучивалась в ответ. Не по-деловому, не с дистанцией. Как с живым, нормальным мужчиной, а не искалеченным телом под капельницей.
И тут — скрип двери. Он не сразу посмотрел.
— Кирилл…
Голос Алины. Тихий, знакомый, глубокий. Он обернулся и словно выключил внутреннюю музыку. Поставил ноут на тумбу, медленно сел ровнее, глаза сразу стали другими — теплее, чуть уставшие, но полные доверия.
— Ты как, милая? — Он потянулся к её руке, коснулся пальцами запястья. — Всё в порядке на работе?
Она кивнула, села на краешек кровати. Принесла документы, пару файлов на флешке — он хотел быть в курсе.
— Держись, Кир. Без тебя все как без штурвала. Но справляемся. Я тебе скину отчёты вечером, посмотришь?
Он улыбнулся, но в глазах было что-то ещё — грусть, тяжесть, которую он прятал от неё особенно тщательно.
— Спасибо. Ты у меня самая надёжная. Без тебя я бы…
Он не договорил. Просто сжал её пальцы.
Алина подняла глаза — и, не дожидаясь слов, медленно потянулась вперёд, осторожно коснувшись его губ своими. Она чувствовала лёгкое сопротивление фиксирующей шины, но он откликнулся бережно, с такой трепетной нежностью, словно этот поцелуй — драгоценный момент нежности после долгой разлуки.
И в этот момент дверь приоткрылась. Света, с планшетом в руках, замерла на пороге. Она сразу же поняла — не просто гостья, не просто девушка, а женщина, которую он любит.
Она увидела, как Кирилл смотрит на Алину — взгляд, в котором сплелись благодарность, нежность и что-то щемяще родное. Он сжал её пальцы, словно боялся, что если отпустит, исчезнет сам.
Их поцелуй был бережным, трепетным и тёплым, как прикосновение памяти. Кирилл отвечал — не спеша, будто этот миг был единственным, что им оставили, наслаждаясь каждым мгновением нежности Алины.