Света не проронила ни звука. Просто застыла на пороге. Сердце будто чуть сместилось в груди. Она всё поняла без слов — с первых секунд. И всё равно было больно.
Кирилл с Алиной не флиртует. Не играет. Смотрит как человек, которому больно и страшно, и который держится изо всех сил только ради неё. Губы Алины дрожат, а он шепчет что-то тихо, почти неслышно. Света не расслышала. И тут Кирилл поднял глаза. Встретился с ней взглядом. На секунду всё остановилось. Он чуть кивнул — спокойно, вежливо. Не как утром. Света улыбнулась — по долгу службы. Но внутри что-то болезненно сжалось. Это была не ревность. Это было… понимание. Понимание своего места.
Она шагнула к капельнице и без слов занялась делом. А он вернулся к Алине. И вдруг — тень на его лице. Он будто почувствовал её боль.
— Света… — сказал он неожиданно, — у вас всё хорошо?
Он всё ещё смотрел на Алину, но спросил — её. И в этом было слишком много смысла.
Света кивнула.
— Всё отлично, Кирилл Романович. Вы отдыхайте. Я потом загляну.
Вышла быстро. А сердце в груди стучало оглушительно.
Алина поправила плед у его ног, вытащила из сумки небольшой контейнер с чем-то домашним. Кирилл посмотрел с интересом, как она ставит всё на тумбочку.
— Ты что, кормить меня пришла?
— Ага. Пациент слишком много командует и слишком мало ест.
Она коснулась его плеча и, как раньше, легко провела пальцами по его ключице — жест старый, родной. Он поморщился от боли, но не отодвинулся.
— Всё ещё болит? — тихо спросила она.
— Уже по-другому. Там, где сломано, почти не чувствуется. А вот там, где скучаю — ноет, — он коснулся её запястья. — Сильно ноет.
Алина чуть улыбнулась, но глаза оставались тревожными.
— Ты плохо спал?
— Да не в этом дело. Тут вообще как в гостинице «ад на земле»: еда как бумага, шумно, душно. Медсёстры, конечно, милые, но… — он сделал паузу и посмотрел на неё с тем самым взглядом, который всегда сбивал её дыхание. — Мне не хватает дома. Тебя. Нас. Постели...он опустил голос.
— Я даже скучаю по тому, как ты толкаешь меня ночью локтем, если я храплю.
Алина рассмеялась — устало, но искренне.
— Я не толкаю, а корректирую положение для максимальной вентиляции.
Он качнул головой, прищурился:
— А ты всё ещё такая дерзкая. Хорошо. Значит, всё в порядке.
Она вдруг замолчала, села ближе, положила голову на его плечо — осторожно, как будто боясь повредить. Он повернул голову, коснулся её виска губами.
— Знаешь, что самое тяжёлое в этом всём? — прошептал он.
— Что?
— Что я здесь, а ты там. Что я могу видеть тебя только пару часов в день. Что не могу просто обнять, лечь рядом, дышать тобой. Мы с тобой всегда были… на одной волне. Даже когда ссорились. Даже когда не понимали друг друга. Всё равно — рядом. А теперь между нами стены, капельницы и эти чёртовы пульсометры. Я очень хочу домой, Али. Очень. Не просто из больницы. Я хочу туда, где ты.
Алина молчала, глотая ком в горле. Он посмотрел на неё снизу вверх, чуть нахмурился, улыбнулся уголками губ:
— Скажи честно: скучаешь по мне?
Она вздохнула и поцеловала его в губы, едва касаясь.
— Очень.
Он закрыл глаза, тихо:
— Тогда постарайся вытащить меня отсюда побыстрее. Или сама утащи.
**
17 июня, среда.
— Доброе утро, Кирилл Романович, — Света распахнула жалюзи и выглянула в окно. — Солнце как по заказу. Может, настроение будет получше?
— У меня оно неплохое. Особенно когда вы появляетесь в кадре, — он усмехнулся. — Вы, наверное, для пациентов отдельный витамин Д.
Света хмыкнула, привычно подошла к стойке с капельницей. Осмотрела бутылёк, коснулась зажима на шланге.
— Снова эта бодрящая смесь? — Кирилл скривился. — Сколько можно, честно. Я уже скоро сам светиться начну от этих капельниц.
— Вам ещё курс не закончили. Внутривенно быстрее усваивается. Там витамины, анальгетики, что-то против воспаления, плюс сосудистая терапия. Всё нужно.
— А я уже устал быть хрустальным пациентом, — буркнул он. — Хочу домой. Хочу в нормальную постель, хочу кофе не из пластикового стаканчика… и Алину рядом, а не на пятнадцать минут между её заботами.