Он резко закрыл глаза руками и прошептал — глухо, почти неосознанно:
— Чёрт… что я наделал…
Он отстранился чуть сильнее, будто его обожгло. Остался рядом, но не касался. Света открыла глаза, всё ещё слегка затуманенные, и посмотрела на него — спокойно, с какой-то неожиданной ясностью.
— Света… — голос дрогнул. Он провёл рукой по своему лицу, будто хотел стереть с себя миг назад. — Я… чёрт. Мне жаль. Мне правда… жаль.
Она не ответила сразу. Просто смотрела. Он отвёл взгляд, потерянный, выдохнул:
— Это было… помешательство. Я сорвался. Я не имел права. Ты… ты шикарная, потрясающая, правда. Добрая. Красивая. Честная. Но я… я люблю Алину. И это не должно было случиться. Это всё — моя вина. Только моя. Я дурак.
Света молчала ещё несколько секунд, потом ответила мягко, без злобы:
— Ты не дурак. Просто человек. Красивый мужчина, страстный.
Она подтянула простыню, села, глядя на него чуть сбоку.
— Не вини себя. Правда. Мне это было нужно. Мне было хорошо. Это… — она улыбнулась чуть печально, — это был, наверное, лучший секс в моей жизни.
Он посмотрел на неё, как будто хотел найти в этих словах укор, сарказм — но не нашёл. Только тепло. И, может быть, немного одиночества.
— Я знаю, что мне не на что рассчитывать, — сказала она тише. — Я все понимаю.
Она протянула ему его рубашку. Осторожно, словно возвращала часть того, что он сам сейчас не мог удержать в себе — достоинство.
— Прости… — выдохнул Кирилл.
Она чуть улыбнулась. Но в этой улыбке была печаль. Смирение. Он провёл пальцами по её запястью ещё раз. Словно прощался.
— Это было один раз. — Она больше не смотрела в его сторону. — Для тебя — ошибка. Для меня… память.
Он кивнул, всё ещё в шоке от того, как легко она всё приняла — по-настоящему взрослое прощание. Света вышла, не оглядываясь.
Кирилл остался лежать, глядя в потолок. Словно весь потолок был расписан словами, которые он теперь не имел права сказать.
Он предал Алину. Снова кого-то предал. Он закрыл глаза и выдохнул — как будто только сейчас понял, сколько всего рухнуло за эти несколько минут.
Глава 7.
22 июня, понедельник.
Они возвращались домой молча. Не потому, что сказать было нечего — просто хотелось быть рядом. Просто чувствовать. Просто дышать в одном ритме.
Алина сидела в такси, прислонившись к его плечу. Смеялась, читая какую-то дурацкую новость в телефоне, а он смотрел на неё, как на чудо. Как на что-то чистое, настоящее, неприкосновенное.
«Ты не заслужил её», — шептала совесть.
«Но ты не сможешь без неё», — вторило сердце.
Он хотел забыть. Вычеркнуть. Выжечь ту ночь из памяти, как бестактную строчку в любимом романе. Света больше не появлялась. Ни на дежурствах, ни в коридорах. Будто испарилась. Будто и не было ничего.
«И не было», — уговаривал себя Кирилл. «Просто разрядка. Просто слабость. Просто… глоток воздуха, когда тонешь».
Он держал Алину за руку. Целовал в висок. Всё, что он чувствовал — любовь. Настоящую. Взрослую. Такую, ради которой строят дом, бросают работу, уезжают к чёрту на рога. Ради которой хочется быть лучше.
Он хотел подарить ей всё. До того, как расскажет. До того, как разрушит.
Когда они вошли в их дом, Кирилл первым делом направился в ванную. Хотел смыть с себя запах больницы, чужие простыни, тёплую тишину коридоров, ту ночь, про которую не имел права вспоминать.
Горячая вода стекала по телу, будто стирала следы вины. Он стоял, опершись руками о плитку, и думал о ней. О своей девочке. О той, что спала на неудобном стуле рядом с его койкой. О той, что вдыхала каждый его вдох, когда он не мог сам дышать. О той, кому он теперь должен правду. Но не сразу. Сначала — любовь.
Он вышел из душа и не стал ждать. Не стал тянуть. Она стояла у кровати, собираясь разложить вещи. Он подошёл сзади, прижался, вдохнул её запах — волосы, кожа, Алина.
И прошептал:
— Мне так тебя не хватало. До боли.
Она обернулась. И в её взгляде — спокойствие. Дом. Он не дал ей ответить — просто прижал губы к её губам. Поцелуй — как изголодавшийся. Как прощальный. Как будто каждый миллиметр её кожи — всё, что у него осталось от жизни.