Алина лежала на спине, волосы рассыпались по подушке. Она смотрела в потолок, а потом перевела взгляд на него — Кирилл сидел рядом, полуобнажённый, в задумчивости, словно пытался запомнить каждую черту её лица.
— Что ты на меня так смотришь? — спросила тихо, улыбаясь.
Он наклонился, коснулся губами её щеки, потом подбородка, потом плеча.
— Я смотрю на тебя, потому что не могу поверить, что ты моя.
— Ты стал таким нежным… — прошептала она, закрывая глаза.
— Я хочу, чтобы ты запомнила это. Каждый момент. Каждый мой взгляд, каждый вздох.
Он опустился рядом, притянул её ближе. Его движения были мягкими, почти почтительными, как будто она была святыней, которую он больше не заслуживает. Она обвила его ногами, запустила пальцы в волосы.
— Ты теперь полностью мной владеешь, — прошептала сквозь дыхание. — Ты упиваешься этим?
Он на секунду остановился. Пауза. Один взгляд. Один глоток воздуха, как перед нырком.
— Нет, — сказал тихо. — Я не упиваюсь. Я… прошу у тебя прощения. Уже сейчас. За всё, что было, и за то, что ещё будет.
Она нахмурилась, но он не дал ей спросить — поцеловал так, что весь воздух вытек из её груди. Руки дрожали. Пальцы запоминали кожу. Он был в ней, как в последнем приюте. Не спеша. Не грубо. Глубоко. Настояще. Она выгибалась навстречу. Он повторял:
— Ты моя. Ты всё. Ты свет. Прости.
Она не понимала, за что он просит прощения сейчас. Но отдавалась чувствам полностью. Давно они так не любили друг друга — всю ночь, до самого утра.
**
24 июня, среда.
Солнце заливало спальню тёплым светом. Кирилл проснулся первым. Некоторое время лежал, слушая ровное дыхание Алины, глядя, как утро касается её лица.
Он коснулся её щеки губами.
— Просыпайся, любимая. Нам пора.
Алина улыбнулась в полусне, потянулась к нему.
— Уже? Я не хочу тебя отпускать.
Он прижал её к себе.
— Тогда не отпускай. Ни сегодня, ни завтра. Никогда.
Он всё понимал. И именно потому так отчаянно хотел сохранить каждую минуту до вечера.
**
В офис «Археона» Кирилл и Алина вошли вместе. Он чуть позади, но рядом — как будто хотел быть и тенью, и щитом. Сотрудники моментально оживились.
— Кирилл Романович! Как вы сегодня? Как здоровье?
Он кивал, благодарил, улыбался. Официальная версия была проста и удобна: «Несчастный случай дома. Упал с лестницы. Перелом рёбер. Восстановление под наблюдением».
Артём? Про него никто не спрашивал. Словно офис решил, что он просто уехал по делам, в отпуск, или на удалёнке. Никто не смел задавать лишних вопросов. Особенно после того, как Кирилл очнулся в больнице.
Кирилл рассказывал только самое необходимое. Про больницу — сдержанно. Про возвращение — уверенно. Про Артёма — ничего конкретного.
Алина держалась профессионально. Но те, кто умел читать между строк, понимали: она и Кирилл — вместе. По взглядам. По улыбкам. По тому, как он приносил для неё кофе с кухни, и как она поправляла ему галстук, не думая, кто видит.
Они провели день в делах — планёрка, встречи, стратегическая сессия по проекту. И всё время Кирилл смотрел на неё чуть дольше, чуть нежнее. Смеялся с ней. Проводил взглядом, когда она уходила к себе. Будто хотел наглотаться её образа впрок.
**
Вечер. Их уютный новый дом. Она готовила ужин — что-то простое, тёплое: салат, паста. Включила тихую музыку. Он сидел за столом, наблюдая.
Кирилл не смотрел на еду. Не двигался. Только сжимал в руке бокал, будто тот мог удержать его на плаву. Видел, как её плечи покачиваются в такт мелодии. Как волосы немного растрепались.
Он сжимал бокал, но не пил. Внутри боролись две стихии: страх потерять — и ненависть к себе. Он пытался прогнать эти слова из головы, найти другой способ. Молчать. Отложить. Спрятаться. Но внутри уже кричал голос: «Скажи сейчас. Иначе — предашь снова».
Он открыл рот — и закрыл. Попробовал ещё раз — и только шум музыки заглушил первый глухой выдох. Слова не складывались. Как будто горло сдавил страх — потерять, навсегда. Но отступить он тоже не мог.
Он встал. Подошёл. Обнял её сзади, медленно, почти виновато.