Он слышал голос Артёма, будто из глубин памяти: «Предательство — это не когда спишь с врагом. Это когда делаешь больно тому, кто в тебя верит».
Кирилл закрыл глаза, провёл рукой по лицу. Прошло уже 4, может, 5 лет, но он помнил ту ночь, как будто это было вчера. Все, до мелочей, хоть и алкоголь в его крови тогда бурлил не по-детски.
…Он закрыл глаза, но перед внутренним взором снова вспыхнуло то проклятое воспоминание — как кадр из старого фильма, замедленного и обесцвеченного, но всё ещё слишком живого.
Вечер. Шум. Смех. Музыка на фоне, приглушённый гул голосов. Они отмечали возвращение Артёма из поездки. Друзья разошлись по комнатам, кто-то вызвал такси. Артём, уставший, поднялся наверх. Только Настя и он остались в комнате — бутылка виски наполовину пуста, разговор крутится вокруг чего-то неважного. Он помнил, как смеялся — легко, непринуждённо. Как она вдруг замолчала, взглянула на него совсем по-другому. Медленно подошла, села к нему на колени. Сначала он подумал, что это шутка.
— Ты красивый, Кир, — прошептала она, обвивая его шею. — Всегда был.
И тогда всё закружилось. Алкоголь расслабил... её нежная кожа, жар дыхания. Нежный поцелуй. Она сняла верх, оказалась полуобнажённой прямо у него на коленях, тёрлась, и вновь целовала. Он целовал её, жадно. Его руки были на её груди, её спина выгибалась к нему. В его глазах горело желание.
А потом — вспышка. Мгновение. Осознание, как холодный душ. Резкое отвращение.
— Чёрт… Прекрати. — Он резко оттолкнул её, встал, задыхаясь. — Это... это ошибка. Ты же… ты — Артёма.
Она смотрела молча, потом накинула рубашку и вышла. Ни слова. Он и не подумал тогда, что в доме уже работала камера. Не знал, что видео сохранилось. Не знал… пока Настя не напомнила.
Алина заметила перемены в поведении Кирилла почти сразу, но не придала им значения. Списала на усталость, на заботы по дому, на стресс от недавнего переезда. Кирилл всегда был лёгким на подъём, с ним не нужно было угадывать настроение — он как солнце, если вышло, значит, будет тепло. Но теперь... Он будто выцветал. Сидел с ней за одним столом, но будто за другим. Смотрел на нее, но как бы сквозь.
— Кир, всё в порядке? — спросила она вечером, когда они разложили книги по полкам в новой гостиной.
— Конечно, милая. Просто навалилось. Дом, работа, дела... — Он поцеловал её в губы, как-то слишком быстро, машинально. — Скоро выдохнем.
Она кивнула, но не поверила. Он не говорил лишнего. Молчал дольше, чем обычно. Часто выходил в сад и долго сидел там с телефоном в руках. Один раз она подошла, а он быстро выключил экран. И улыбнулся. Но с каким-то налетом фальши.
Её внутренний компас запищал. Что-то не так.
Артём не замечал. Он был счастлив. Впервые за долгое время по-настоящему расслаблен, почти беззаботен. Ходил по дому босиком, делал Алине чай по утрам, даже пытался печь хлеб — что вызвало бурю смеха, когда тесто взорвалось в духовке.
Казалось, всё хорошо. Но только казалось. И Кирилл знал это. Он чувствовал, как тонет в собственных мыслях. С каждым днём становилось тяжелее. Как будто невидимая верёвка затягивалась вокруг горла — и конец её держала Настя. И он знал — если не выговориться, если не очиститься… она сама всё разрушит. И сделает это беспощадно, приукрасив все в тысячу раз.
Но сказать? Признаться? Артёму? Это всё равно что взорвать гранату и лечь на неё самому.
Глава 2.
7 июня, воскресенье.
Его утро началось раньше обычного. Кирилл не спал — ворочался, вглядывался в темноту, словно в ней можно было найти ответы. Алина спала рядом, уткнувшись носом в подушку, Артём тихо сопел с другой стороны. Их мир был на месте — внешне. Но внутри него — трещины.
Он встал до рассвета, босиком вышел на улицу. Трава ещё холодная, влажная от росы. Воздух звенел свежестью. Всё вокруг казалось слишком живым — будто специально, чтобы напомнить, сколько он может потерять.
На террасе он вновь открыл Настино сообщение. Читал, будто впервые: «Ты сделал всё возможное, чтобы твоя любимая Алина осталась с тобой?»