— Лер…
— Нет, слушай. Я, конечно, приеду, если скажешь. Но, если честно, я уже сомневаюсь, надо ли. У тебя тут уже всё начинает выстраиваться. Ты в безопасности. Ты в тепле. А главное — ты не одна.
— Ты мне всё равно нужна, — прошептала Алина, чуть улыбнувшись.
— А ты мне. Но давай так: ты пока построй что-то новое. Пусть будет не навсегда, но твое. Пусть будет домик на обломках старого замка. А я приеду — и повешу на него шторки и куплю бутылку вина.
— Ага, и соседей напугаешь своим хохотом.
— Сто процентов. И выгонишь меня только с ОМОНом.
Алина засмеялась — впервые по-настоящему, звонко, с живой искоркой в голосе. Лера тоже заулыбалась.
— Вот, — сказала она. — Так и надо. Ты живёшь, Алин. Не тормози. Позволь себе почувствовать. Позволь себе хотеть. И не бойся быть счастливой, даже если чуть-чуть страшно.Подпусти к себе Андрея и будь счастлива.
Алина кивнула. Слова Леры зацепили глубоко. Они были как пинок, как опора и как обнимание сразу.
— Спасибо, Лер. Правда.
— Всегда.
— А теперь иди спать, ведьма. Завтра опять сведёшь кого-нибудь с ума.
— Посмотрим… — тихо улыбнулась Алина.
Алина лежала в полутьме, уже без привычного напряжения в груди. Телефон рядом — не как якорь, а просто как забытая вещь на краю стола. Ей больше не нужно было ждать. Ни сообщений, ни объяснений. Она сменила номер — не из мести, а ради тишины. Ради себя.
В комнате было спокойно, уличный свет рисовал на стенах мягкие тени. Она уже почти уснула, как экран загорелся. Имя: Андрей.
Одно уведомление. Сообщение. Простое. Тёплое. Человеческое.
«Ты, наверное, уже спишь... Просто хотел сказать спасибо за вечер. Ты настоящая.
Легкая. Живая. После тебя не хочется обратно в шумный мир. Спи крепко, Али. Пусть тебе снится что-то очень-очень доброе.
И если ты вдруг проснёшься и улыбнёшься — я почувствую.»
Её губы сами собой тронула улыбка. Никакой настойчивости, никаких требований. Просто тишина, принятая с уважением, и тепло, которое доходило до самых глубин.
Она коснулась экрана, не отвечая. Просто прижала телефон к груди и закрыла глаза. В эту ночь ей действительно снилось что-то доброе. И это больше не было связано с болью.
**
8 июля, среда.
Прошла ещё неделя, наполненная спокойствием, вниманием и легкой, ненавязчивой заботой. Андрей стал почти постоянным элементом её нового распорядка — заходил в кафе каждый день, не ради щей, хотя продолжал уверять, что они «спасают его душу». Он шутил, приносил ей кофе, ждал после смены. Провожал до дома, легко касаясь локтя, если дорога становилась темной. Говорил мало, но метко, и всё больше — про неё.
Алина пока держала оборону. Осторожно. Не из игры — из памяти. Но что-то в его взгляде, в его молчаливой поддержке, в его шутках — тёплых, добрых, по-настоящему совместных — заставляло её расслабиться. Она ловила себя на том, что ждет его. Что скучает. Что начинает вспоминать не боль, а... его.
Они сидели на лавочке у моря, в тишине, наблюдая за тем, как ветер разносит волны и солнце падает за горизонт. Он говорил о своей работе, о семье. Она слушала, почти касаясь плечом его руки, как будто пробуя — не обожжёт ли?
— Слушай, — тихо сказала она, повернувшись к нему. — У меня дома полно пирожков. Ну, точнее, полупустой холодильник и чай. Но... хочешь зайти? Только без официоза. Просто... просто приходи.
Андрей замолчал. Он повернул к ней голову, улыбнулся, не торопясь, мягко:
— Если ты зовёшь, значит, я дождался. Пойду. Даже если в холодильнике только свет.
Они встали, и она впервые за долгое время взяла его за руку. Сама.
Его ладонь была теплой. Настоящей.
И она поняла — даже если это не любовь… это что-то, что умеет держать за руку, и тогда боль отступает.
На кухне было тихо. Только чайник тихо посапывал в углу, а за окном капало с подоконника после вечернего короткого дождя. Алина разлила чай в две простые кружки — у одной чуть отбит край, но Андрей сказал, что именно такие и делают вечер уютным.