Он не был уверен. Он больше не был уверен ни в чём. Только в том, что если правда всплывёт — всё, что они построили, развалится, как карточный дом. И уже не будет ни дома на холме, ни яблоневого сада, ни утреннего кофе втроём.
Он нажал на «ответить»: «Не делай этого. Пожалуйста. Дай мне время. Я всё исправлю».
Он отправил — и сразу пожалел. Слово, отданное на волю, уже не вернуть. Но и молчание теперь стало бы предательством.
Когда Алина проснулась, он был в душе. Артёма уже не было — уехал по работе, оставив записку: «Вернусь после обеда. Не шалите :)»
Алина улыбнулась, найдя её. Почерк был быстрым, чуть неровным — как всегда. Она пошла заваривать чай, включила музыку, надела рубашку Кирилла поверх пижамы — любимую, мягкую, как объятие.
Кирилл вышел позже, волосы ещё влажные, на лице — уставшая сосредоточенность.
— Ты не спал? — спросила она, подливая чай в его кружку.
— Да... немного. Думал. — Он опёрся о стол, глядя на её руки. — А ты?
— Мне приснился странный сон, — она чуть улыбнулась. — Будто мы переехали в другой дом. Он был белый, огромный, с винтовой лестницей. Но всё было не на своих местах. Мебель — вверх дном, фотографии — с чужими лицами. И яблоки на деревьях — чёрные.
Он побледнел едва заметно. Сны Алины всегда были слишком точными.
— К чему бы это? — она заглянула в его глаза.
— Переутомление. — Он поцеловал её в лоб, отводя взгляд. — И слишком много кофе на ночь.
Она не поверила, но не стала спорить.
Артём вернулся как и обещал — к обеду. Привёз пирог. Они обедали, смеялись, делились новостями, пытались втянуть Кирилла в разговор.
— Чего ты такой? — спросил он, бросая взгляд через плечо. — Ты же в раю живёшь, брат. А лицо — как будто обратно в ад собрался.
Кирилл не ответил. Улыбнулся с усилием. Алина смотрела на них обоих, чувствуя, как в комнате накапливается нечто невидимое. Словно воздух сгустился. Что-то назревало.
После обеда разговоры постепенно сошли на нет. Артём ушёл в душ, Алина занялась работой в своей мастерской. Кирилл остался на кухне.
Телефон лежал на столе, как мина. Чёрный, мёртвый с виду, но внутри него уже тикал детонатор. Кирилл смотрел на него, не двигаясь. Словно если не дышать — всё обойдёт стороной. Но не обходило.
Экран вспыхнул. Настя:
«Несколько дней и всё решится. Ты готов? Я дам Артему возможность узнать правду. А там будь что будет. Думаю, Алина тоже заслуживает знать, какой ты верный друг, не находишь?»
Губы Кирилла дёрнулись. Её слова были почти ласковыми, почти добрыми — но между строк читался яд. Она не угрожала резко и прямо. Ей не нужно было. Кирилл знал, что именно у неё есть.
Видеофайл. Пару минут страсти, снятые с камеры, которую он сам же и помогал поставить в доме. Своими руками. Своим доверием. Он дрожащими пальцами набрал:
«Прошу тебя. Не делай этого. Оставь нас. Отпусти Артема. Он после тебя еле оправился, ты убьешь его своими выходкам. Ведь у нас с тобой ничего такого не было.»
Ответ не заставил себя ждать:
«Ничего такого?
О, Кирилл… Ты, как всегда, очарователен в самооправдании. Ты позволил мне оседлать тебя. Твои руки были на мне. Твои губы — на моих. Твои поцелуи были прекрасны. Ты хотел. Я видела это. Камера — тоже.
Знаешь, Артём всегда говорил, что ты — лучше всех. Надёжный, верный, сильный. Интересно, как изменится его взгляд, когда он увидит тебя таким?
Ты просишь отпустить. Но он мой мужчина! Забери себе Алину и уйдите.»
Он положил телефон. Закрыл глаза. В груди гудело, как перед выстрелом. Слова Насти прошили старую рану — ту, что он так упорно пытался заштопать годами. Он знал: если Артём увидит то видео, или фото из него, он потеряет и брата, и друга, и их идеальную жизнь.
— …Ты живой вообще? — Артём вошёл в кухню босиком, в с портивных штанах. — Что у тебя с лицом? Ты как будто на войне был.
— Да, — хрипло сказал Кирилл. — Нам нужно поговорить.
Артём замер, уловив в голосе странную хрипотцу.