Штора у дальнего прохода еле колыхнулась. И в этом зыбком проёме стоял он. Артём. Не как мужчина. Не как прошлое. Как чувство. Как запах летнего дождя, который узнаёшь с первого вдоха. Как боль, к которой привыкаешь и называешь её родной.
Он стоял спокойно. Не делал ни шага. Только смотрел. И этот взгляд — был ударом. Она не дышала. Не могла. Мир исчез.
Алина едва не уронила бокал. Медленно встала. Слова застряли где-то между горлом и сердцем. Губы приоткрылись, как будто сами хотели спросить: «Ты…?»
— Привет, — хрипло. Почти шёпотом. Как молитва, которую шепчут у постели.
Она не могла ни улыбнуться, ни отвернуться. Всё тело застыло. Внутри зашевелились тысячи стеклянных осколков.
— Я… — Артём сделал несколько шагов в ее сторону. — Я не знал, как иначе. Я не мог не прийти. Не увидеть тебя.
Тепло от его тела было рядом. Почти касалось. Её дыхание сбилось.
— Ты хорошо выглядишь, — он сказал это тихо, как извинение. — Но ты грустная. Почему ты такая грустная, Али?..
Он протянул руку — медленно, почти несмело — и убрал локон, прилипший к её щеке. Пальцы дрожали.
Она резко вдохнула.
— Ты… — слова будто застряли в горле. — Где ты был?.. Месяц! Месяц и больше! Ни звонка. Ни письма. Ни даже… ни даже чёртовой точки. Ты просто исчез! После всего… после больницы... после... нас.
Он опустил глаза. Виновато. Больно.
— Прости. Я не знал, как смотреть в глаза. Я был зол. На всех. И на себя. Я уехал. Убежал. Я боялся. Не тебя. Себя. Того, что снова сломаю. Что не смогу отпустить… и не смогу остаться.
Алина сжала пальцы в кулак. Её голос стал чуть громче:
— А ты подумал, каково было мне? Я осталась одна со всем, что ты натворил. Ты исчез — как будто нас и не было! Когда я просыпалась — и не знала, кого мне больше ненавидеть: тебя, себя или то, как сильно я всё ещё…
Она замолчала. Оборвала себя на полуслове. Его взгляд — мягкий, открытый — остановил её.
— Ты была. Ты есть. И будешь. Просто… я не знал...я запутался... Я пытался забыть. Пытался выжить. Но не смог. Алина… я всё равно остался с тобой. Всегда был. Внутри. Я всё ещё люблю тебя, — сказал он. Просто. Без пафоса. Без защиты. Как факт. — Я не могу это перестать. Даже если это глупо. Даже если это неправильно. Даже если ты сейчас уйдёшь — я буду знать, что сказал.
Алина покачнулась, как от удара. Всё в ней ломалось, дрожало, горело.
Внутри неё разрывались два мира. Один — тихий, надёжный, где Андрей держит за руку и говорит «мы справимся». И другой — сумасшедший, разорванный, как картина, написанная в порыве — но такая живая, что в ней хочется утонуть.
Она дрожала. То ли от злости, то ли от боли.
— Ты не написал. Не спросил. Не узнал, жива ли я вообще. Ты просто… выбросил меня?
Он качнул головой. Голос дрогнул.
— Я боялся, что ты больше не захочешь меня видеть. А теперь… я не жду, я не требую.
Я просто…я тебя люблю. С тем же упрямым, рвущим на части сердцем. Алина, моя Алина...
Он сделал движение вперёд — неуверенное, медленное. Вытянул руку, но она дрогнула в воздухе, так и не коснувшись её щеки. Его взгляд метался по её лицу, будто искал разрешение, но не смел просить.
Алина застыла, затаив дыхание.
И тогда он наклонился ближе — медленно, как человек, идущий к заветному сну, боясь спугнуть. Его губы мягко прикоснулись к её — осторожно, будто впервые, но с той нежностью, которую дарит лишь долгожданная встреча. В этом поцелуе не было ни требовательности, ни спешки — только тишина узнавания. Он целовал её, как будто помнил вкус, тепло, дрожь дыхания, и возвращался туда, где когда-то был дом.
Алина откликнулась. Нежно. Словно её губы вспоминали забытое, как пальцы касаются давно знакомой клавиши, и сердце вновь отзывалось давно вытесненным ритмом. И в ней разом всколыхнулось всё то, что она так долго прятала — и теперь не могла больше удержать.
— Арт… — выдохнула она. — Ты… ты не имел права… возвращаться вот так…
— Возможно. Но я пришёл. Потому что ты — моё сердце. Моя часть. Моя надежда. Я хочу быть с тобой...
Она опустила глаза. Внутри всё выло. Всё просилось наружу. Но вместо слов — слёзы. Он обнял её. Крепко. Не как победитель, а как человек, который боится снова потерять. Она прильнула к нему, и впервые за много дней тело расслабилось.