Штора снова зашелестела. И в кабинку вошел Кирилл.
Алина не успела обернуться, но уже почувствовала. Это он. Кирилл. Он стоял у входа. Прямой. Словно держался из последних сил. Его глаза горели — не гневом, а почти мольбой. Щёки в тени выглядели впалыми. На губах не было ни полуулыбки, ни осуждения. Только… ожидание.
— …Кирилл? — прошептала она.
Он не ответил сразу. Вошёл внутрь, тихо закрыл за собой штору — как будто хотел остановить время, ограничить мир только этой кабиной. Артём отступил чуть в сторону, но не ушёл. Он знал — этот вечер не про победу, он про правду. Кирилл сделал шаг ближе.
— Прости, что не сразу, — сказал он. — Прости, что только сейчас. Но я больше не могу стоять в стороне. Не могу быть… вне тебя.
— Вы оба… — она смотрела то на одного, то на другого. Голос дрожал. — Это же… невозможно. Это безумие.
— Мы оба любим тебя, — сказал Артём. Просто. Спокойно. Как приговор.
— До сих пор, — добавил Кирилл. — Всегда.
Губы Алины задрожали. Воспоминания обрушились, как шквал: их ссора, крик, разбитые а кровь кулаки Артёма. Бессознательное тело Кирилла. Реанимация.....
А теперь они здесь. Вместе.
А теперь — они здесь. Рядом. Вместе.
— Но вы же... после той драки стали ...не братьями. Я думала, всё разрушено. Между вами. Навсегда.
Кирилл опустил взгляд.
— Было. Разрушено.
Артём усмехнулся криво:
— А потом оказалось, что боль — одна на двоих. И что без тебя... как без половины сердца. И что мы все же братья, и ты — наша девочка, самая любимая...наша….
Она сделала шаг назад — словно искала воздух. Но вместо воздуха — край скамьи. Она споткнулась — и Кирилл поймал её. Обнял за талию, мягко, почти невесомо. Его ладонь легла ей на спину, а другая — коснулась щеки. Он смотрел на неё не как просящий прощения. А как человек, которому нужен один вдох, чтобы жить.
— Я скучал. Ты — всё, что у меня было настоящего. Всё, что я потерял по глупости. И…
Он не договорил. Просто наклонился и поцеловал.
Медленно. Не как тогда, когда был уверен. А как теперь — когда боится. В этом поцелуе была боль, вина, тоска и просьба. Артём смотрел. Не уходил. И Алина не сопротивлялась. Она стояла между ними. Между прошлым и будущим. Между двумя частями себя.
Сердце стучало, будто вырывалось наружу. Губы дрожали. Душа звенела.
— …Вы оба… с ума сошли… — прошептала она.
— Наверное, — согласился Артём, подойдя ближе. — Но с ума мы сошли тогда, когда впервые тебя увидели. И всё пошло к чёрту. Потому что ты стала центром. Осью. Без которой ничего не крутится.
Он взял её лицо в ладони. Осторожно. Почти трепетно. И поцеловал — второй раз. Её губы дрожали. Но не от страха. Слёзы побежали сами.
Сзади Кирилл тоже подошёл. Обнял за плечи, уткнулся лбом в затылок.
Тело Алины гудело. Не выбирало. Не разбирало. Просто чувствовало. И каждое чувство — звенело острой гранью.
— Мы не требуем, — сказал Кирилл ей в ухо. — Мы не ставим условий. Просто скажи… кого ты любишь. Или… обоих.
— Мы здесь, — добавил Артём, приложив ладонь к её груди, чувствуя, как бешено колотится сердце.
И она не выдержала. Слёзы мешали видеть. Горло саднило. Но тело знало. Сначала — поцеловала Кирилла. Резко. Почти с упрямством. Потом — повернулась к Артёму. Он вытер её слёзы. И она — снова слилась с ним. Глубоко. Глухо. По-настоящему. Стеклянная кабинка стала их капсулой времени. Клеткой. Алтарём. Вселенной.
А потом…они опустились на колени. Оба. Вдвоём. Будто сговорившись.
Перед ней.
Кирилл — склонив голову, с виноватым дыханием. Артём — прямо, твёрдо, будто не знал другого способа быть рядом.
— Прости, — сказал Кирилл. — За всё. За то, что не удержал тебя. За то, что испугался. За ложь и за гордость. За то, что сломал твой мир, когда должен был его охранять.
— Прости, — сказал Артём. — За молчание. За побег. За холод. За всё, что разрушил. За то, что всё ещё люблю тебя так, что не могу дышать. Я бы вернул всё. Только дай шанс.
Она не выдержала. Опустилась рядом. Обняла их. Заплакала — по-настоящему. Без остатка. Слёзы — не о вине. О любви.