— Господи… — Алина бросилась к Кириллу. — Ты что сделал?! Ты… Артём!!
— Не трогай меня, — сипло сказал Артём, не поднимая глаз. — И его не трогай.
Он сжал челюсть — и пошёл прочь. Не из жестокости. Из трусости. От шока. Он ушёл, не оглянувшись. Но сердце уже знало: назад дороги не будет.
Алина опустилась рядом с Кириллом. Осторожно провела пальцами по его лицу, пытаясь понять, где сильнее всего боль.
— Что произошло?
Кирилл не ответил. Он уже потерял сознание.
Глава 3.
Шум в ушах не стихал. Алина держала его голову, чувствуя под пальцами липкую, горячую кровь.
— Кирилл… Кирилл, слышишь меня?.. — она прижималась щекой к его лбу, дышала неровно. — Господи, не смей умирать. Не смей.
Он не отвечал. Глаза были полузакрыты, губы посинели. Она вытащила телефон, руки дрожали.
— Алло… скорая… мужчина… избит… без сознания… адрес… быстро, пожалуйста…
Она была рядом с ним — на коленях, в крови, не в силах понять, что вообще произошло. С утра всё было спокойно. Улыбки. Кофе. Работа. Теперь — кровь на полу, трещина в мире, боль в груди.
Скорая приехала быстро. Два фельдшера, тревожные голоса, носилки, капельница.
Она слышала, как открывается дверь. Голоса. Врачи. Вопросы. Она отвечала на автомате:
— Он упал… его избили… нет, не знаю кто… он потерял сознание…
Алина стояла, прижав пальцы к губам. Молчала. Сказать, что это Артём? Он избил друга. Почти убил. Он ушёл, не обернувшись. Но внутри что-то скукожилось в ком: «Если я скажу — его наверное посадят. Я знаю, что произошло в этот момент. Но это был не он. Это было... что-то другое. Ломка. Крик души. Или слабость. Но не он». Она вспомнила его руки, дрожащие в крови. Его спину, когда он уходил. Он был разрушен.
Кирилла унесли на носилках. Он не пришёл в себя. Алина пошла за ними. Рядом. В машине молчала, держала его за пальцы. Он не сжимал её руку.
Хлопнула дверь «скорой». Сирена взвыла, срываясь на визг. Внутри машины всё звучало слишком громко: шипел кислород, пискал монитор, фельдшер отдавал короткие команды водителю. Грудь Кирилла поднималась неровно.
Алина глотнула воздух — и тут же пожалела. Здесь пахло кровью, пластиком и страхом.
Позже, в приёмном покое, воздух сменился: металл, антисептик, напряжение.
Она стояла, не двигаясь, пока кто-то не толкнул её в бок:
— Пропустите, девушка! Вы мешаете проезду!
Она не извинилась. Не шевельнулась. Просто отошла в сторону — механически.
Пальцы липли от крови. Не ее - Кирилла. На джинсах — алые пятна. В голове скакали обрывки: «не скорая — реанимация», «переломы?.. череп?.. Господи...»
Ей казалось, что она забыла, как дышать. Слёз не было — ещё нет. Сейчас — только шок. Она села на жёсткий пластиковый стул, словно тело оставило её. Осталась только оболочка. Пустота. Сбитый ритм.
За дверью кто-то кричал. Кто-то кашлял. Мимо прошла медсестра с испачканным в крови халатом. Алина сжала кулаки.
— За что? Что между ними произошло?
В груди копилась истерика. Она чувствовала — ещё секунда, и её вывернет наизнанку. Она вцепилась ногтями в руку — просто чтобы остаться здесь, не исчезнуть.
Перед глазами — вспышки:
Кирилл смеётся, угощает печеньем, говорит, что чай с малиной — это как поцелуй детства. Кирилл спит, накрывшись пледом, растрепанный, домашний. Кирилл держит её за руку. Молчит. Смотрит.
И теперь он там. Один. В холоде, под капельницей.
Она прикусила губу до крови. Она видела Артема. Когда Кирилла увозили, когда двери скорой хлопнули, когда в нос ударил запах крови и лекарства, она посмотрела в окно — и он стоял там. В тени.
Футболка в крови, на кистях тоже кровь. Засохшая, тёмная, густая. Костяшки сбиты в мясо. Пальцы сжаты так, будто он всё ещё держал в них ярость. Он просто смотрел. Взгляд — глухой, как запертая дверь. В нём не было вины. Только пустота. И ей стало холодно.
Горло сжало так, будто оно хотело кричать. Он отвернулся. Просто развернулся и пошёл прочь. Медленно. Без слов. Без оглядки. Как будто её больше не было. Как будто Кирилла — тоже.