— Я тоже.
Алина отключилась, улыбаясь. Потянулась, пошла в гостиную, прихватила плед. Устроилась на диване. Хотела включить фильм — и тут экран телефона вспыхнул.
«Номер неизвестен». Под ним — короткое сообщение:
«Ты как, Жасмин? Как ножка?
Не скучаешь по уличной романтике?
Никита.»
Она вздрогнула. Сердце дернулось. Прямо в спокойствие. Прямо в это нежное, правильное «сейчас». Она не вспоминала о нем... Но он… появился.
Следующее сообщение:
«Я не из тех, кто просто исчезает.
И ты не из тех, кого я забуду.»
Алина смотрела в экран. Пальцы похолодели.
«Дай мне шанс. Один вечер. Без глупостей.
Просто поговорим. Я не кусаюсь. Пока.»
Всё заколыхалось. Не из страха. Из того самого, что зовёт людей в открытые двери, даже если за ними — чёрт знает что. Алина закрыла глаза. Сделала вдох. Глубокий. Но тревожный. Откинулась на подушки. Экран погас. Она долго сидела, не двигаясь. Мысли — как спутавшиеся нити. Почему он пишет? Зачем? Она не хотела отвечать. Не должна была. Не имела права. Но… всплыла та сцена. Момент, когда он помог ей, когда его пальцы были горячими, уверенными. Когда она чувствовала себя неуверенной — и в этом был свой странный драйв.
«Жасмин» — так её никто не называл.
Телефон снова завибрировал.
«Если не хочешь — так и скажи. Я исчезну.
Обещаю. Но... честно? Не хочу.»
Она не собиралась отвечать. И всё же... набрала. Стерла. Набрала снова. Удалила. Отошла. Умылась. Вернулась. Телефон лежал, как мина, готовая снова вспыхнуть.
«Я не скучаю.» — отправила. Точка. Но спустя полминуты — вибрация.
«А я — скучаю. Даже если нельзя.
Ты стоишь того, чтоб попробовать.»
Алина бросила телефон на диван, как обожглась. Сердце билось глухо, не в такт. Кирилл и Артём были на работе. Никто не знал. Никто не видел. Это был… призрак извне. Тень от незавершённости.
И вдруг — шаги. Дверь открылась. Кирилл вернулся с обеда пораньше.
— Али?.. — окликнул из коридора. — Я дома.
Она резко развернулась, подхватила плед, будто пряталась.
— Тут, — отозвалась, как обычно. Голос дрогнул едва заметно.
Кирилл вошёл с бумагами, но сразу остановился.
— Ты в порядке? Бледная какая-то… Что-то случилось?
Она покачала головой, прижав колени к груди.
— Просто немного голова болит.
— Сейчас таблетку принесу, — он сразу забеспокоился, подошёл ближе, наклонился, коснулся её лба. — Ты горячая? Нет? Странно. Может, давление?
Она закрыла глаза. Он был здесь. Настоящий. Тепло, защита, любовь. Всё — рядом. Но внутри уже заползла первая тень.
— Всё нормально, Кир, правда, — выдавила она. — Пройдёт.
Он кивнул, сел рядом, обнял, прижал к себе. А телефон лежал в подушке, экран вверх. Молчал. Пока.
**
17 марта, среда.
День тянулся вязко, как мёд, забытый в чашке. Кирилл работал из дома, в наушниках, весь погружён в созвоны. Артём, как обычно, уехал рано — деловая встреча на другом конце города.
Алина сидела в зимнем саду — книги не читались, музыка раздражала, чай остывал. Мысли не унимались.
«Ты стоишь того, чтоб попробовать». Слово за словом Никита вырастал в её сознании, как сорняк — красивый, но не к месту. Она не отвечала на сообщения уже два дня. Он не давил, не названивал. Просто писал — по одному предложению. Один раз утром. Один раз вечером.
Иногда спрашивал о состоянии — «Ты сегодня улыбаешься?»
Иногда о ее чувствах — «Не скучаешь по ветру?»
Он не знал её жизни. Не знал о двух мужчинах. Не знал о вечерах в объятиях, о ночах, где любовь казалась вечной. Никита стал символом того, чего у неё никогда не было — остроты. Неудобства. Опасности.
И теперь… она чувствовала себя предательницей.