Она вела сама с собой внутренний монолог: «Ты больная, Алина. У тебя два человека, которые любят тебя, дышат тобой, обнимают, холят, берегут. А ты… ловишь себя на том, что ждёшь вибрации от чужого имени. Это ничего не значит. Это — просто выброс. Просто гормон. Просто бред. Но… почему внутри будто лопнула тишина?»
Она встала. Подошла к зеркалу. Вгляделась. Лицо — спокойное, как всегда. Но глаза — не прячутся от себя.
«Скажи. Ты бы хотела увидеть его ещё раз?» - задала она себе вопрос. Но не ответила.
Вечером Кирилл зашел в спальню с ноутбуком, сел рядом.
— Ужин на мне сегодня. Сделаю пасту, как в Тоскане.
— Ты в Тоскане не был, — усмехнулась она.
— Вот и проверим фантазию, — он подмигнул. — Ты чего такая… замкнутая?
Алина пожала плечами.
— Не знаю. Бывает.
Он не поверил. Сел ближе, убрал прядь волос с её лица.
— Али… я чувствую. Что-то не так?
Она покачала головой. Слишком резко.
— Всё хорошо, Кир. Честно.
Он кивнул, но задержался взглядом. В его глазах — тревога. И ощущение, что он начинает о чем-то догадываться.
Ночью Алина не спала. Лежала между ними. Один — дышал ровно, второй — прижимал к себе, неосознанно. Она смотрела в темноту, чувствуя, как внутри гудит тревога. «Если я даже не делаю ничего — но думаю… это уже измена?»
**
25 марта, четверг.
На экране всплыло новое сообщение:
«Жасмин, погодка шепчет. Хочешь прокатиться?»
Алина задержала палец над экраном. Выдохнула.
«Надо поговорить. Завтра. В три. У озера.»
Ответ пришёл почти сразу:
«О, официально? Мне брать кофе или ты сразу скажешь “пшел прочь”?»
Она не стала отвечать. Просто выключила экран. Но внутри уже всё гудело — от тревоги и от странного возбуждения. Как перед прыжком с высоты, когда и не хочется, и притягивает до судорог.
**
26 марта, пятница.
На следующий день с самого утра Алина была беспокойной. Она пересматривала погоду, чистила обувь, потом решила надеть джинсы и плотный кардиган с высоким воротом. Пальто, шарф. Без макияжа — как будто это защитит. Сложила волосы в пучок.
«Это не свидание. Это прощание».
Ребята были на работе — в офисе. В их домике было тихо. Только её шаги, только гул в голове. Она не говорила им. Не хотела. Не потому что скрывала. Потому что знала — справится сама.
Дорога к озеру шла вдоль старой лесополосы. Пыль, просохшие тропинки, местами грязь. Деревья ещё без листьев, только почки — весна набирала ход. Ветер нес сухой запах земли и мха. У озера она оказалась ровно в три. Вытянула плечи. Глубоко вдохнула.
Жужжание мотора — громкое, зычное, будто разрывающее тишину намеренно. Из-за поворота вылетел он — на мотоцикле-кроссе, в брызгах грязи, как в броне. В шлеме, с глазами хищника под тёмным стеклом.
Он резко остановился в паре метров от неё, заглушил мотор. Снял шлем — вихор волос, румянец, дыхание с хрипотцой. Улыбка с налётом безумия.
— Ну привет, Снежная Королева, — выдохнул он. — Всё-таки пришла.
— Я не на прогулку, — ответила жёстко. — Мне нужно, чтобы ты… отстал.
Он неторопливо слез с байка, потянулся — в каждом движении ленивое превосходство, будто тело его жило само по себе: спортивное, уверенное, опасное.
— Без приветствия, без улыбки? Вот так сразу в грудь — пулями?
Он сделал шаг к ней.
— Холодная ты. И такая... цепляющая.
— Никита. Я не свободна, — она не отступила. — Я живу с любимыми людьми.
Он остановился.
— Людьми?
— С двумя мужчинами.
Он откровенно опешил. Потом губы дёрнулись, будто сам с собой борется. И всё же — расхохотался:
— Ну, охренеть. Неожиданно.
— Муж и… брат?
— Нет. Просто два… любимых.
Он чуть наклонился вперёд, прищурился, будто хотел рассмотреть её по-новому.
— Так ты... прямо живёшь с двумя? Одновременно? В одной кровати? — Пауза. — У вас график? По дням недели? Или... ну... втроём?