Я про мороженое, если что ;)
Продавщица (старая тетка, не ревнуй), 5 минут нам втюхивает мороженое манго-маракуйя. Что-то страшно звучит.»
Алина улыбнулась, почувствовав заботу:
«Берите всё, под любым мороженым я буду еще слаще ;)»
Кирилл:
«Боже, детка, ты меня убиваешь. Мы уже мчим! Не остывай!».
Алина отложила телефон. С одной стороны спокойствие, любовь, нежность и забота — дом, уют. С другой — дерзость, свобода, и что-то острое, без правил.
Она подошла к окну, вгляделась в серое небо. Солнце уже почти спряталось за линией холма, оставив после себя только выцветшее золото на верхушках деревьев. Всё вокруг — тишина. Спокойствие. И в то же время — чужой импульс, чужая дрожь в груди, которую она не могла объяснить.
Она взяла телефон, провела пальцем по экрану. «Скажи “да”». Никита. Этот мальчишка, дерзкий до невозможности, свободный до безрассудства. И что-то в ней отзывалось на этот зов.
Она подумала: «Разве я не могу просто увидеть? Просто посмотреть? Не решать сейчас. Только почувствовать...»
Пальцы двинулись сами:
«А если мне понравится, то что?»
Никита:
«О, тогда я буду ждать от тебя слов «хочу еще»
Алина:
«Да. Только если ты пообещаешь, что это безопасно. И это будет наша последняя встреча, даже если мне понравится».
Никита:
«Заметано, Жасмин. В понедельник в 10 утра — ты моя.
Ничего не планируй со своими мужчинами».
**
29 марта, понедельник.
Он ждал её у въезда в старую лесную просеку — ту самую, куда она пару раз уже ходила пешком. Байк стоял на подножке под наклоном, как хищник, затаившийся перед прыжком. Глянцевый, чёрный, с хромированными деталями, он выглядел, как воплощение скорости и вызова.
Никита был в кожаной куртке, перчатках, шлеме с затемнённым стеклом. Но, увидев её, поднял забрало — и улыбнулся. Легко, почти с нежностью. Как будто знал, что она придёт.
— Ну привет, Пушинка, — голос был лёгкий, почти игривый.
Алина остановилась в нескольких шагах. Молчала. Он снял шлем — волосы растрепались, взгляд блеснул дерзостью. Он выглядел чертовски красиво в этом свете: южный профиль, румянец от ветра, и усмешка, в которой читалась и наглость, и ожидание.
— Можно было бы подумать, что ты соскучилась, — добавил он, облокачиваясь на байк. — А может… просто устала от их идеального мира?
Она прищурилась:
— Может, просто хотела посмотреть, правда ли ты существуешь. Или это всё был шум в голове.
— Я существую. Особенно в голове, — усмехнулся он. — И если ты пришла — значит, тебя это зацепило. Хоть чуть-чуть.
Он шагнул к ней, небрежно, но уверенно. Не давил, но и не отступал. Байк за его спиной блестел под солнцем, будто дразнил.
— Поехали.
— Куда?
— Туда, где нет их взглядов. Нет правильности. Только дорога, шум, ветер и мы.
Алина чуть наклонила голову, скрестив руки на груди.
— Ты романтик, Никита?
— Нет. Я огонь. А ты — чертовски красивая льдинка. И, мне кажется, ты не против немного растаять.
Он сделал пару шагов навстречу, всё ещё держа шлем в руке. Его взгляд скользил по её лицу внимательно, будто что-то считывал.
— Тебе страшно, — сказал спокойно, почти ласково.
— Да. — Она не стала отрицать.
— Думаешь, я заманиваю тебя в ловушку? — Он чуть склонил голову. — Что я… предложу тебе что-то грязное?
Алина опустила глаза. Щёки вспыхнули.
— Не знаю, что ты хочешь. Я тебя совсем не знаю.
Никита улыбнулся, но уже без своей дерзости. В его взгляде было что-то неожиданно тёплое.
— Жасмин, я не трону тебя, если ты не захочешь. Я не причиню тебе боли, не потащу тебя за собой. Я здесь… не чтобы взять, воспользоваться, а чтобы показать мир с другой стороны.
Он протянул ей второй шлем.
— Садись. Покажу тебе, как ощущается мир, когда земля уходит из-под ног.