Когда она села на мотоцикл, её сердце билось с перебоями. Он был не таким, как в первый раз. Тогда Никита был на спортивном мотоцикле — лёгком, ярком, как вспышка. Аэродинамичный корпус, сверкающие обтекаемые обводы. Рёв мотора был пронзительным, резким, как рык молодой пантеры. Тогда всё было случайно. Она села, потому что не было выхода. Сейчас байк был другим. Тяжёлым. Глухим. Мощным. Как будто вырезан из чёрного металла и бензинового упрямства. Кастомная классика — с широким рулём, массивными колёсами и низким посадом. Он не визжал — он рычал, с глубоким грудным звуком, от которого внутри что-то сжималось. Она была на мотоцикле всего один раз в жизни — когда он подвёз её в тот первый день. Тогда это было неожиданно, непривычно…Сейчас — намеренно.
Никита повернул голову, застёгивая шлем, и сказал с улыбкой, уже сквозь гудящий мотор:
— Обними меня покрепче. Так будет и безопасней. И… интересней.
Она подчинилась. Осторожно скользнула руками под его куртку, обвила талию. Мышцы под её ладонями были твёрдые, живые. Он горячий. Он пах чем-то острым — кожей, бензином и адреналином. Он почувстовал её прикосновение — и, хоть не сказал ни слова, широко, самодовольно улыбнулся под шлемом.
Алина же старалась держаться ровно. Убедить себя, что делает это исключительно для устойчивости. Но стоило мотоциклу сорваться с места, как она взвизгнула от неожиданного рывка, прижалась к нему плотнее — и уже не отпускала.
Он вёл уверенно. Мастерски. То поднимаясь вверх по серпантину, то резко сбрасывая скорость, чтобы дать ей возможность почувствовать этот момент, этот миг без правил.
Она прижалась к его спине, чувствуя через ткань куртки, как он напряжён. Как дышит. Как будто всем телом говорит: «Смотри, как я могу. Смотри, как я держу тебя».
Он то и дело поднимал руку, чтобы удержать её ладонь на себе, сжимал — крепко, будто хотел оставить след. Она чувствовала, что он любит скорость, что байк для него — как продолжение тела. И она — как часть этого момента. Тоже движется, летит, дышит вместе с ним.
У Алины перехватывало дыхание. Не только от скорости — от ощущения опасности, телесного соприкосновения, от дикого, несдержанного возбуждения, которое накатывало вопреки здравому смыслу.
Никита был слишком близко. Слишком дерзкий. Слишком живой.
Они добрались до вершины холма. Ветер усилился, воздух стал холоднее, пахло сосной, влагой и чем-то солёным — может, дальним морем. Он заглушил мотор, соскочил с байка. Снял шлем, встряхнул волосы.
— Ну что, жива? — усмехнулся.
— Почти, — выдохнула она. — Сердце ещё где-то на повороте.
Он подошёл ближе, медленно.
— Тогда давай добьём его. И сделаем что-то, после чего ты захочешь, чтобы оно забилось заново.
Перед ними — лежал свёрнутый купол параплана. Ремни. Карабины. Шлем. Всё аккуратно и точно.
— Ты серьёзно?.. — спросила Алина, прижав руки к груди. Они дрожали.
— Только если хочешь. Я летаю с шестнадцати. У меня все разрешения. Я тебе обещал — никакой опасности. Только свобода. Мы вместе. Я буду держать. Не бойся. И если не понравится — это будет первый и последний раз.
Она смотрела на него. Порывистый ветер трепал её волосы. Сердце грохотало. Но уже не от страха. От чего-то другого.
— Ладно, — сказала она. — Только, Ник…
— Что?
— Если я умру — это на твоей совести.
Он рассмеялся, взъерошил ей волосы. Скользнул ладонью по её щеке, чуть дольше, чем стоило.
— Если ты умрёшь — я пойду за тобой.
**
Они стояли вплотную, настолько, что между ними не уместился бы и воздух, когда Никита начал натягивать ремни. Он делал это сосредоточенно, уверенно, будто собирался в бой. Но пальцы — слишком уверенные. Слишком ласковые. Он словно настраивал не систему, а её.
Ладонь легла на живот, задержалась. Скользнула ниже. Большой палец — внутрь ремня, туда, где кожа чувствовала всё.
— Не бойся, — прошептал он, крепя их к общей оснастке. Его голос был низким, спокойным — и абсолютно хищным. — Это будет… красиво.
— Только не урони меня, — хрипло усмехнулась она, пытаясь спрятать дрожь за бравадой.
— Тебя? — он прижался к ней. — Ни за что.
Он обхватил её сзади. Крепко. Не как партнёр. Как собственник. Его грудь давила в её спину, бёдра — в бёдра, ладони сжали талию. Он словно замкнул их в замок.