Её дыхание сбилось. Он это почувствовал.
— Так и летим? — выдохнула она.
— Именно так, девочка, — почти прорычал он. И эта «девочка» отдалось у неё под рёбрами, между бёдер, где уже начинало жечь.
Купол резко дёрнулся вверх. Ветер ударил по лицу. Земля ушла вниз. Алина взвизгнула, откинулась назад — в него. Он сжал её крепче, будто сказал: не вздумай убежать.
Он держал её, как трясущуюся от страха и желания игрушку. Пальцы врезались в её тело. Его дыхание било в шею. Его пах — слишком ощутимо — вжимался в поясницу.
— Всё хорошо? — выкрикнул он.
— Я… я не знаю! — она смеялась, пьяно, как на грани.
Он услышал её смех и зарычал себе под нос. Вжался в неё сильнее. Плотнее. И тогда провёл рукой по её бедру. Медленно. Будто ремень мешал ему почувствовать больше. Она не сказала ни слова. И он сошёл с ума.
— Чувствуешь? — прошептал он в её ухо, зубами почти касаясь мочки. — Это свобода. Никаких стен. Никаких «нельзя». Только ты. И я. И высота.
Она прикрыла глаза. Хотела сказать «остановись», но ветер сорвал с губ только тихий стон.
Он держал её грубо. Жадно. Словно хотел запомнить каждую линию её тела в своих ладонях.
Когда они приземлились, у неё тряслись колени. Он отстегнул ремни, но не отпустил.
Вглядывался в её лицо, будто выискивая, сколько себя он в ней оставил.
— Ты жива, принцесса? — прищурился он, уголки губ задрались в знакомо-дерзкой улыбке.
Она сделала шаг — и согнулась, ноги не слушались. Он поймал, поднял, прижал к себе.
— Ну вот, — усмехнулся. — Сломал.
— Ты ненормальный, — прошептала она в его шею.
— Зато ты улыбаешься, — горячо выдохнул он, прижимая губы к её виску. — А это уже стоит греха.
**
Они ехали молча. Мотор гудел низко, почти убаюкивающе, и Алина, прижавшись к Никите, чувствовала, как ещё дрожит — не от страха, а от какого-то нового тока в крови.
Свобода. Воздух. И тело, зажатое между его руками, чувствующее каждый его вдох.
Никита вёл байк так же, как и в первый раз — уверенно, дерзко, с лёгкой нагловатостью. Он знал, как понравиться дороге. И девушке, которая сидит у него за спиной.
Иногда он чуть сбрасывал газ, позволяя ей плотнее прижаться, будто невзначай. Алина держалась крепко. Слишком крепко. Слишком осознанно.
И в этом была беда.
Она смотрела вперёд, поверх его плеча, но мысли — вертелись только внутри: «Что я делаю? Это был всего лишь полёт. Да, дикий. Да, страшный. Но это не измена. Я никого не предала. Пока».
Но...Рядом с Никитой всё стиралось. Образы. Принципы. Даже Арт и Кир — на пару секунд исчезали. Она забывала, кому принадлежит, что браслет все еще на запястье, и чьи голоса греют душу. Всё перекрывал ветер и мотоцикл. И чёртов мальчишка с диким взглядом.
Она облизнула губы, которые всё ещё помнили, как кричали в небо.
«Я не могу так. Если буду скрывать — он уведёт меня. Не за руку. За ощущение. За этот чёртов полёт. Но если расскажу парням... это будет бойня. Они снесут ему голову. А я?.. Я всё испорчу. Опять разруха, боль и слезы. Зачем же ты появился, Никита».
Она крепче зажмурилась.
«Нужно решить. Нужно понять, что он хочет. Может, это игра для него? Развлечение? Тогда легче. Тогда — поставить точку. Если нет... если он не отступит...».
Они подъехали к просёлочной дороге — он остановился чуть в стороне от основного поворота. Никита чувствовал, как её пальцы напряглись у него на животе. Сняв шлем, спросил:
— Всё нормально, детка? — голос его был по-прежнему спокойным, но внимательным.
— Да... — Махнула она головой.
Никита помог ей снять шлем.
— Тут дальше пешком, да? — спросил, оглядываясь на неё. — Я тебя тут оставлю. А то байк слишком шумный — твои, наверное, не должны знать?
Она кивнула. Медленно слезла, снова дрожащими ногами коснувшись земли.
— Спасибо… за… — она замялась.
— За свободу? — подсказал он, хитро прищурившись.
Она не ответила. Просто смотрела. Всё ещё с разрывающимся внутри сердцем.