Алина протягивает руку. Кирилл хлопает по её ладони. Артём — чуть позже, но всё же присоединяется.
— Значит, в пятницу — в бой?
Артём, всё ещё сдержанный, смотрит долго, но кивает.
— Только не удивляйся, если мы устроим шоу.
— Удивите, — шепчет она. — Очень хочу, чтобы вы снова удивили.
**
Когда Алина ушла умываться перед сном, в комнате на секунду воцарилась тишина. Кирилл, опершись на спинку дивана, бросает взгляд на Артёма:
— Ну что, брат, мы всё-таки развратили нашу девочку.
Артём усмехается, но в глазах — не весело.
— Скорее, отпустили поводья. Кир, мы просто забыли, что у неё тоже может быть жажда огня.
Кирилл вздыхает, проводит рукой по лицу:
— Не ожидал, что она скажет это вслух. Про флирт, про «жить». Я думал, она всегда будет той самой... надёжной. Нашей. Семейной.
— Мы сами из неё это лепили, — тихо говорит Артём. — Слишком удобно было. Любим, храним, но не слышим. Вот теперь и услышали.
— Она не уйдёт от нас, да?
Артём смотрит в сторону ванны, откуда доносится тихий звук текущей воды.
— Пока — нет. Но если мы не начнём видеть её по-настоящему — однажды она уйдёт даже не прощаясь.
Кирилл горько усмехается:
— Чёрт. А я думал, мы двое умных.
— Мы — двое влюблённых. Это мешает быть умными.
**
1 апреля, четверг.
Артём стоит у плиты, готовит омлет. На нём домашняя футболка, волосы чуть растрёпаны. В доме пахнет жареными овощами. На стуле сидит Алина, босая, в его рубашке, с кружкой в руках.
— Кирилл уже ушёл? — спрашивает она, подтягиваясь.
— Уехал на встречу. Сказал, будет ближе к обеду.
Артём подаёт ей тарелку и садится рядом.
— Сегодня останусь работать из дома. Разгребу договора.
Алина кивает, но видно, что в ней что-то клокочет. Она ест молча. Потом откладывает вилку, смотрит на него.
— Знаешь... Я, наверное, пойду прогуляюсь. К озеру. Там сейчас тихо, и голова проветривается.
Артём хмурится, но не потому, что против — он просто беспокоится.
— Ты как будто всё чаще хочешь побыть одна.
Алина улыбается, целует его в щеку.
— Просто хочу почувствовать себя собой. Не женой, не любовницей, не объектом заботы. Просто собой.
Артём на секунду прищуривается, потом вдруг выдыхает и усмехается:
— Может, тебе собаку завести?
Алина смеётся:
— Это ты хочешь, чтобы я заводила себе кого-то ещё, кто будет меня от тебя отвлекать?
— Сглупил, прости. Не хочу что б твое внимание хоть еще кто-то забирал.
Она слабо улыбается, поднимается, подходит и обнимает его сзади.
— Я скоро вернусь. Не переживай.
Он кивает, притягивает её к себе, крепко целует.
**
Алина идёт вдоль берега. Простор, воздух пахнет свежестью, мокрой листвой и утренним светом. Лёгкий ветер играет прядями у лица. Где-то вдалеке шелестят листья, скрипит старая ветка. Небо отражается в спокойной глади воды.
Тишина. Спокойствие. И вдруг — гул. Сначала едва слышный, почти фон. Но она узнаёт его сразу.
— Только не это... — шепчет она, замирая на месте.
Гул то затихает, то усиливается, как будто нарочно пугая. Но потом — стихает вовсе. Алина снова опускается на скамейку, смотрит на воду, обнимая себя за плечи. Солнце касается её лица, хочется просто раствориться в покое.
Но… гул возвращается. На этот раз ближе. Настойчивей. И уже нет сомнений — это он.
Алина резко поднимается.
— Уйти. Сейчас же.
Но поздно. Мотоцикл выныривает из-за поворота, как тень из сна. Он заметил её. Конечно, заметил. Становится ясно, что ехал именно сюда. Железный конь замирает в метрах пяти. Он снимает шлем. Темные волосы чуть растрёпаны, губы растянуты в широкой, чересчур довольной улыбке.
— Что-то мы слишком часто случайно встречаемся, — бросает Никита, спрыгивая с байка.
Алина делает шаг назад, но он уже рядом. Резко хватает её за талию, поднимает на руки — так легко, будто она ничего не весит — и кружит. Смеётся громко, вызывающе.