**
Артём шёл по лестнице медленно, будто каждая ступень била током. Ноги были ватные. В голове — мрак. Плечо саднило. Кулаки — дрожали. Кровь под ногтями уже засохла. Но он всё ещё чувствовал, как бил. Как хрустело.
Он знал, что сделал. Знал с первой секунды, как упал Кирилл. Как хрипло выдохнул, захрипел, как тряслись его руки. Но он не мог остановиться. Уже в квартире Артём плеснул в стакан виски. Рукой дрожащей, неловкой, будто впервые держал стекло. Выпил залпом. Глоток — как огонь по горлу.
— Сволочь, — выдохнул он, и не понял — про Кирилла или про себя. А может, про них обоих.
Он ударил брата. Человека, с которым делил детство, сны, страхи. И даже девушку. С которым сражался за правду — а теперь врал себе. Он не бил его за Настю. Нет. Он бил за доверие, растоптанное молчанием. За пять лет тишины, которые гнили между ними. Он бил, потому что сам трещал по швам. Потому что слабость стала общая. И имя ей — Алина.
**
Алина дышала через силу, не отрывая глаз от двери приёмного покоя. Где-то внутри медленно поднималось отчаяние, похожее на холодную волну.
Прошло больше часа. Врач вышел в коридор, снял маску, провёл рукой по лбу.
— Вы с ним?
Алина поднялась, будто ломая кости — медленно, скованно, с трудом. Пальцы судорожно сжимались в кулаки, словно она пыталась удержать себя от распада. Нервное напряжение струилось по телу, как ток.
— Да. Я… да. Он… жив?
— Пока да. У него сотрясение мозга, сломано несколько рёбер, одно — с риском повреждения лёгкого. Есть подозрение на внутренние гематомы в области печени или селезёнки. Всё под контролем, но мы продолжаем наблюдение. Возможна операция, если состояние ухудшится. В челюсти трещина — не полный перелом, но потребуется фиксация, сейчас стоит шина. Он без сознания из-за черепно-мозговой травмы и общего шока организма. Его ввели в медикаментозный сон для снижения нагрузки и стабилизации состояния — выводить будут постепенно, когда это станет безопасно. Если всё останется стабильно, есть надежда, что он придёт в сознание уже завтра утром. Завтра сделаем повторную КТ.
— Боже мой, — Алина закрыла лицо руками, слезы катились рекой. — Как он сейчас? Он будет в порядке?
— Пока ситуация стабильная, но травмы серьёзные, есть риск осложнений — поэтому нам нужно подождать результатов УЗИ и КТ брюшной полости.
— Можно к нему?
— Нет. Только утром. Отдохните. Вам тоже нужно прийти в себя.
Но она не ушла. Она сидела в коридоре ещё долго. Смотрела на белую дверь, как на вход в иной мир. Там был Кирилл. Разбитый. Молчаливый. Больной. И она — единственная, кто ждал его.
**
8 июня, понедельник.
Артём стоял на балконе собственной квартиры. Курил одну сигарету за другой. Пачка закончилась — он выкинул её в мусор, не глядя. В висках стучало. Сердце глухо билось где-то в животе. Он не чувствовал победы. Только пустоту.
Его предал тот, кого он считал семьёй. Его любовь оказалась ложью. Он вспоминал — Настю, её смех, её руки, как она дышала рядом. Он жил ею. И Кирилла — рядом. Всегда. Лучший. Надёжный. Всегда поддерживал, знал, когда не трогать, когда обнять.
И теперь…
— Я убил брата, — выдохнул он в пустоту. — Своими руками.
В памяти всплывали кадры — разбитое лицо Кирилла, опухшее, с порванной губой и синяками под глазами. Он лежал на полу, едва дыша, с губами, сжатым зубами и пустым взглядом, который не узнавал Артёма. Руки, которые раньше держали и поддерживали, теперь были неподвижны. Тот хруст в челюсти — он слышал его снова и снова, как страшный звон в ушах. Артём просто стоял, застывший, не в силах двинуться. Он смотрел на брата — и понимал: это он сломал не только тело, но и всё, что между ними было.
Он упал на пол, обняв себя за плечи. Плакал. Тихо, как мальчишка, потерявший всё.
Он долго сидел так — на полу, сжавшись в комок, пока боль в груди не притупилась. Потом, с усилием поднялся, шатаясь, словно после удара. Руки дрожали, когда он потянулся за телефоном. Несколько раз промахнулся по экрану, прежде чем попал в нужный контакт.