Никита облокотился на чёрный капот. Машина — не его стиль, слишком гладкая, слишком вылизанная. Но быстрая, матовая — как чужая маска, намеренно натянутая. В одной руке — сигарета, другая в кармане. Он будто бы ждёт — не спеша, даже с оттенком циничного удовольствия.
Кирилл и Артём подъезжают. Их фары заливают площадку вторым светом — ослепительным, белым, почти театральным. Мужчины выходят из машины молча, плечом к плечу. Напряжение висит в воздухе, как перед грозой.
Никита усмехается, выпуская дым в сторону.
— Вот и вы. Интересно, кто вы ей? — он делает ленивый вдох, стряхивает пепел на асфальт, — один — любовник, второй — запасной?
Он говорит это легко, почти насмешливо, но в глазах — ледяной прицел. Он провоцирует. Проверяет, кто дрогнет первым.
Артём делает шаг вперёд. Плечи напряжены, в глазах — тень, которой не было раньше. Спокойный тон, но в голосе металл:
— Ты хоть представляешь, как близко к тому, чтобы не уйти отсюда?
Никита медленно выпрямляется, бросает окурок, раздавливает его носком ботинка. Смеётся — не громко, но с той самой уличной дерзостью, которой не учат.
— Расслабься, начальник. Я к ней пальцем не притронулся без её желания. А если ты решил меня напугать — поздно. В этом мире страшнее уже было.
Кирилл вдруг напрягается. Он хмурится, вглядываясь в лицо. Что-то в осанке, в усмешке — в нём вспыхивает воспоминание. Вечер, клуб, Алина… фигура в полумраке, рука на её талии… её лицо, его глаза.
Он хрипло выдыхает:
— Это был ты... В клубе. Она танцевала с тобой?
Никита расплывается в ухмылке:
— Ну наконец-то кто-то начал складывать два и два.
Он поднимает бровь, чуть наклоняя голову.
— Да, это был я. И, поверь, она не просто со мной танцевала. Там было такое... жаркое касание.
Он делает пошлый жест рукой, словно очерчивая её талию.
— У неё потрясающее тело. Она будто сама музыка.
Он медленно облизывает губу.
— А как прижималась…
Кирилл стиснул челюсть. Щека дёрнулась. Артём сделал полшага, но Кирилл вскинул руку, удерживая.
— Она была пьяна, — тихо, почти спокойно ответил Артем. — И ты это знал.
— А разве это мешало ей быть настоящей? — Никита фыркает. — Не выдумывайте, ребятки. Она хотела этого. Каждым движением. Там не было «нет». Там было «больше». — Он прищуривается. — Просто вам не понравилось, что у неё были ещё руки, кроме ваших. Может возьмете меня третьим в ваш тандем?
Артём:
— Лучше не испытывай нас.
— О, да ладно, — Никита закатывает глаза. — Я просто спросил. Это же модно сейчас в ваших кругах? Любовь без границ, тройнички, взаимопонимание...
Кирилл, спокойно, но с угрозой в голосе:
— Мы пришли не обсуждать её. Мы здесь из-за тебя. Ты не понял, что «нет» — это не «может быть».
— Она не говорила «нет». Зато как прижималась на мотоцикле… ммм. И вообще, она никому не принадлежит. Даже вам, корпоративные хищники. А я не просил разрешения.
Артём резко приближается. Вплотную. Слова — тихие, ледяные:
— Теперь получаешь не разрешение. А предупреждение. Последний раз. Один шаг. Один звонок. Один взгляд — и ты исчезаешь. Понял?
Никита наклоняет голову чуть вбок, ухмыляется.
— Слушай, крутой ты, конечно. Жалко, с таким лицом в бар заходить опасно. Могут не понять, кто ты — герой или клиент. — В его глазах вспыхивает что-то дикое. — И ты реально думаешь, что я один?
Кирилл шаг вперёд, голос — ровный, но напряжение в нём звенит:
— Нас не волнует, сколько вас. Ты — не герой подворотни, Никита. Ты — псих с манией. Она боится тебя. Ты уже давно перешёл черту.
— Она боится своих чувств, — усмехается Никита. — Она вся из искр, из порезов, из напряжения. А вы её хотите в коробочку, в офис, в график. А я — я держу её внутри. Потому что я зашёл туда, куда вы даже не мечтали дотронуться.
Тишина. Напряжённая, острая, как стекло.
Артём, почти шёпотом:
— Это последний раз, когда ты произносишь её имя вслух. В следующий раз — не будет слов.
Никита, не мигая, бросает в лицо: