— Я вас не боюсь. — Он щёлкает языком, как пистолет затвором. — Вы идите. Работайте. Пейте кофе без сахара. Подписывайте свои контракты. А я останусь в реальности. Там, где она живая. Там, где она настоящая. И если она позовёт — я буду.
Кирилл:
— Она никогда не позовёт.
Никита, медленно, сквозь ухмылку:
— Не зарекайтесь. Такие как она — ломаются, если надавить в нужное место.
А я знаю каждое её место.
Артём делает шаг — и резко толкает Никиту в стену. Не удар, но сильно, сдавленно. Тот глухо стукается спиной о кирпич.
— Ты не понял. Мы не спорим. Ты исчезаешь. Из её жизни. Из города, если потребуется. Навсегда.
Никита замирает, встает, делает шаг навстречу. Затем — хохочет, откидывая голову.
— Круто. Правда. Думаете, всё решается кулаками? Ладно. Только одно… Вы понятия не имеете, с кем связались, — он хмыкает и поднимает брови, — Может, просто... поделитесь девочкой? Ну чего вам, парни. Вдруг не зайдёт — сам отстану. А так, знаете… поскользнулась она. На меня. С кем не бывает?
Полсекунды тишины — и воздух хрустит. Артём двигается молниеносно. Удар — резкий, точный, со всей мощью.
Кулак врезается в скулу Никиты — чётко, сильно, с полной отдачей. Глухой хлёст. Тот падает на бок, сползает по стене, оставляя на кирпиче алую полоску. Плевок крови. Улыбка — всё ещё держится.
— Ну вот и по-настоящему пошло. Молодец, мужик. Теперь точно не уйду.
Кирилл подлетает, оттаскивает Артёма.
— Артём! Хватит. Он этого добивается. Он тебя провоцирует.
Артём тяжело дышит, говорит сквозь зубы:
— Ему повезло, что я держусь ради неё. Повезло, что не девяностые. Потому что в девяностые таких не били. Их закапывали. Без споров. Без шансов. А теперь — у тебя осталась только иллюзия выбора. И она скоро закончится.
Никита, сидя у стены, вытирает кровь тыльной стороной ладони, усмехается:
— Она не забудет меня. Уже не сможет. Я внутри. Адреналин — он цепляет. Предложу ещё — согласится.
Кирилл приближается, опускается на корточки напротив, голос холодный, почти шёпот:
— Ты придумал себе роль. Пара случайных встреч — и ты решил, что стал важным? Что ты «внутри»? Ты даже не знаешь, какая она, Никита.
Никита, насмешливо:
— А вы думаете, нужно знать её любимый цвет, чтобы понять? — насмешливо ответил Никита. — Достаточно взгляда. Одного. Я видел в ней то, чего вы не замечаете. Вы привыкли быть рядом — и ослепли. А я пришёл — и сразу понял: она трещит по швам. И таких трещин не бывает просто так. Они зовут. Меня — позвали. Не словами. Состоянием. Она — как оголённый провод: держится, но искрит. Вы ходите мимо и даже не чувствуете запаха гари. А я — почувствовал.
Артём сжал кулаки, но молчит. Кирилл не отводит взгляда. Медленно продолжает:
— Ты говоришь о боли, но ты не врач. Не спаситель. Ты играешь роль, которая тебе удобна. Хочешь казаться важным, потому что боишься быть никем. Ты пришёл не с помощью, а с претензиями — претензиями на её жизнь, чувства, выбор.
Он сделал паузу, и воздух будто замер. Потом добавил:
— Она трещит по швам? Может быть. Но не ради тебя. Ты не её дом. Не её опора. Ты не нужен ей. У неё есть мы. А мы умеем решать свои проблемы. Без тебя.
Артём, шагнув вперёд, холодно подхватил:
— Ты называешь это «чувством», а на деле — это попытка залезть в чужую жизнь, где тебя никто не ждал. Ты путаешь влечение с одержимостью, интерес — с навязчивостью.
Кирилл посмотрел на Никиту с явным вызовом:
— Ты не «почувствовал» запах гари — ты просто поджог этот пожар в своём воображении. А теперь хочешь быть героем, тушащим пожар, который устроил сам. Но она не ждёт твоей помощи.
Никита усмехнулся, но в глазах мелькнуло раздражение:
— Может, вы просто слепы. Или боитесь увидеть, что она больше не ваша.
Кирилл резко бьёт Никиту в живот. Никита сгибается, но взгляд не гаснет, только хищная ухмылка поблескивает в глазах.
Кирилл продолжает:
— Мы не боимся. Но мы не позволим ей стать твоей жертвой. Если ещё раз приблизишься — сам начнёшь бояться.
Артём, глухо и мрачно:
— Это наша девочка. И если ты думаешь, что сможешь прийти и сломать её — подумай ещё раз. Мы не остановимся.