Алина замирает, потом кивает:
— Хорошо. Давайте так.
Кирилл смотрит на неё внимательно:
— Скажи, если станет тяжело. Не держи в себе.
— Я не одна. Я это чувствую.
Артём:
— Вот и держись за это. Ты под нашей защитой.
Артём хмурится, экран снова дрожит от нового сообщения. Он открывает чат, и лицо постепенно становится каменным. Безэмоциональным. Даже слишком спокойным. Он поворачивает экран к Кириллу и Алине.
Никита:
«Ты очень сладкая девочка.
Я до сих пор помню твой запах, когда мы парили под небесами.
Помнишь, как ты дрожала, когда мои пальцы касались твоей шеи?
Каждую ночь я думаю о тебе. Ты — моя единственная правда в этом вранье.
Почему рядом с тобой эти два недотёпы в костюмах?
Ты создана не для клеток и инструкций, а для огня, для дикого воздуха, для безумия.
Я могу дать тебе это. Встретимся?
Только ты и я. Без них. Без поводка. Я всегда буду тебе верен.»
Молчание. Кирилл вскипает, вскакивает:
— Он, с*ка… он это специально. Он знает.
Артём холодно, но напряжённо:
— Он нас проверяет. Может догадывается, что читаем. Провоцирует. Хочет, чтобы мы дали сбой. Сорвались. Чтобы Алина усомнилась. Чтобы началась трещина.
Алина бледнеет, но не прячет взгляд:
— Я… я не дрожала. Он всё выдумывает. Он умеет это. Выворачивать правду наизнанку.
Артём:
— Мы это знаем. Не переживай.
Кирилл сдержанно, но с яростью:
— Нужно что-то делать. Он уже надоел.
Глава 23.
Ночь. Глухая промзона. Сквозняк тянет пыль. Фонари мигают, как нервный тик.
Скрежет шин. Из одной машины выходят Артём и Кирилл, из другой — Никита.
Он неспешно захлопывает дверь, будто пришёл на свидание, а не на разборку.
На губах — язвительная ухмылка. На лице — фингал: уже не свежий, но всё ещё бросается в глаза.
На лице — вызов, бесстрашие и ненависть, завёрнутая в усмешку.
— Вот это да, вдвоём на одного? — медленно вытягивает. — Прямо как в постели с Алинкой. Один сзади, другой в чувствах. Кто кем был, парни, не разобрались?
Артём не отвечает. Просто подходит, и бьёт с размаху. Никита спотыкается, но остаётся на ногах.
— О-о, вот это да, — шипит он, вытирая кровь. — Твоё первое настоящее мужское решение, Яров. Горжусь.
Следующий удар — в живот. Тот, от которого ноги подкашиваются. Никита падает на одно колено, но смеётся, кашляя.
— А ведь ей это нравится? Когда жёстко. Когда без «можно?» и «ты уверена?»
— Закрой рот, — рычит Артём.
— Почему? Правда колет? Или ревность? Вы такие забавные… Прямо как в кино про идиотов с чувствами. Я вас насквозь вижу.
Артём поднимает его за воротник, резко выворачивает руку. ХРУСТ.
Никита взвизгивает, но это не крик боли. Это — вопль вызова:
— О-о-о да, милый! Прямо как она кричала, когда я…
— ЗАТКНИСЬ! — Кирилл срывается и врезает в челюсть.
Никита падает. Глаза в крови, зубы в асфальте, но он смеётся сквозь кашель.
— Два клоуна в костюмах. Думаете, выиграли? Вы только начали проигрывать.
Он достаёт флешку из кармана. Вытирает об рукав. Кидает к ногам Кириллу.
— Только не дрожите, когда включите. Я старался. Монтаж, музыка, атмосфера — всё для вас, зайки.
Поднимается, одной рукой открывает дверь машины, уезжает. Без визга шин. Без угроз. Только гордое молчание с фоном собственного хруста в сломанной руке.
**
Салон будто вырезан из тьмы. Ни света, ни движения. Только напряжение в воздухе, как перед бурей.
Кирилл молча вставляет флешку в разъём.
Руки Артёма сжаты в кулаки на коленях. Он будто сросся с креслом.
— Готов? — почти шёпотом.
— Нет. — Артём качает головой. Губы побелели. — Но включай.
Пауза.
Шелест ветра, скрип чего-то далёкого. Затем — щелчок, включается микрофон.