— Тебе нравится? — голос Никиты. Бархатный, чуть смеющийся, мерзко ласковый.
Вдох. Алина.
— Мне так хорошо...
— Что чувствуешь?
— Будто по венам бежит ток, горячий эликсир... — за этим слышен тихий, короткий вскрик — не боль, а словно пронзительная волна ощущения.
— Говорил же, тебе понравится, детка.
— Ты был прав...
— Захочешь повторить — я всегда готов с тобой...
Вдох. Быстрый. Учащённое дыхание.
— Никитааа… — почти стон. — Никитааа…
— Я профи, малышка...
И тут начинается музыкальный фон. Слишком плавный, нарочито глянцевый. Слишком «случайно» звучащий.
Новый голос Никиты, уже не в моменте — записанный отдельно:
«Ну что, мальчики. Сами слышали. Она кричала моё имя. Такая сладкая девочка, прям мммррр. Теперь я вас понимаю. Я не удержался. Подсел на неё, она — чистый кайф. Хочу ещё. До сих пор не могу забыть вкус её кожи. Жду, когда она станет моей. Когда ей наскучит играть с вами в домик. Знаю, скучно ей с вами — с одетыми и безопасными».
Тишина. Гул в ушах. Сердце стучит, как выстрелы по корпусу. Артём вцепляется в руль, словно сейчас порвёт обивку. Пальцы белые. Скулы сведены. Кирилл смотрит вперёд — остекленевший. Глубокий вдох. Второй. Третий. Но не помогает.
— Гнида… — Артём выдавливает. — Просто гнида.
Кирилл всё ещё молчит. Потом очень тихо:
— Я верю ей. Скорее всего, это был полёт. Или мотоцикл. Безобидный разговор. Этот приколист просто сделал нарезку. Всего-то...
— Полёт… — Артём мёртво кивает. — Там будто ветер в наушниках свистит.
Пауза.
— Бл*ть.
Он резко открывает дверь и выходит, хлопнув так, что вся машина дрожит. Рывком достаёт сигарету, чиркает зажигалкой. Руки трясутся. Он затягивается — не в рот, а как будто вдыхает через ноздри, словно хочет выжечь мозг дымом. Стоит, не двигаясь, будто пытается остаться в теле. Кирилл выходит следом.
— Эй… — осторожно. — Посмотри на меня.
— Этот ублюдок… — голос Артёма хриплый, почти срывается. — Он подмешал грязь. Сделал, чтоб звучало как… как будто…
— Да. Я знаю. Он монтировал. Он ничтожество. Хотел сломать.
— А я почти сломался, Кир. — Артём смотрит в асфальт, глаза мокрые, но не от слёз — от ярости. — Я услышал то, чего не было. И сердце дрогнуло. Чёрт, у меня внутри всё рухнуло на секунду.
Кирилл кладёт руку ему на плечо.
Над городом тихо. Даже ветер стих. Всё затянуто тяжестью.
— Знаешь, почему он проиграл уже?
— Почему?..
— Потому что нам не нужно слушать, чтобы знать. Мы с ней. Не монтируем. Чувствуем.
Артём долго молчит. Потом выдыхает.
— Если он снова подойдёт к ней… — он поворачивает голову, губы подрагивают, в глазах что-то нездоровое. — Я не сдержусь. Я… я его убью, Кир. На хрен. Прямо на месте.
— Если надо будет — я помогу.
Артём молчит. Медленно гасит сигарету, будто душит себя этим движением. Кирилл стоит рядом, напряжённый до судорог. Казалось бы — всё, дно. Ниже некуда.
И тут оба телефона издают один и тот же звук уведомления. Вибрация. Им обоим. Одновременно. Кирилл первым смотрит на экран. Глаза расширяются. Он читает вслух, с каждым словом всё холоднее:
«Жасмин,
Виделся с твоими цепными псами. Яров удивил.
Молодец, под стать фамилии — яростный мужик.
Мне понравилось. Теперь на его совести не убийство, конечно, но:
сломанная рука, нос, может, треснуло ребро, выбит зуб... да и глаз заплыл.
Хорош охранник. Прямо впечатлён. Но я не об этом.
Они сейчас заняты прослушиванием одной очень пикантной записи.
Прости за это. Чувствую, будет горячо, крошка.
Ты бы ушла из дома. Хотя бы на время. Я ведь переживаю за тебя.
Могу приютить. Одно твоё слово — и я рядом.
Твой Никита.»