Тишина. Секунда, другая. Потом — Артём взрывается:
— Урод. Наслаждается, падаль! Кир… — он поворачивается к другу, с перекошенным лицом. — Если он рядом с домом?
— Не может быть. Поселок под охраной. Не должен пролезть.
Кирилл прыгает на водительское. Говорит коротко:
— Едем. Сейчас. Вдруг Алина испугается, действительно сбежит. Думаю, она прекрасно помнит, в каком я был состоянии после твоей ярости.
Артём прыгает в машину почти на бегу. Руки трясутся, но взгляд уже не просто злой — хищный.
— Кир… если он её тронет…
— Не тронет. — Кирилл хрипло. — Не успеет.
**
В квартире тихо. Слишком тихо. Алина стоит у окна с чашкой — остывший чай, не греет ладони. Вибрация телефона на подоконнике. Сообщение. Она берёт в руки. Читает.
«Жасмин,
Виделся с твоими цепными псами. Яров удивил.
Молодец, под стать фамилии — яростный мужик.
Мне понравилось. Теперь на его совести не убийство, конечно, но:
сломанная рука, нос, может, треснуло ребро, выбит зуб... да и глаз заплыл.
Хорош охранник. Прямо впечатлён. Но я не об этом.
Они сейчас заняты прослушиванием одной очень пикантной записи.
Прости за это. Чувствую, будет горячо, крошка.
Ты бы ушла из дома. Хотя бы на время. Я ведь переживаю за тебя.
Могу приютить. Одно твоё слово — и я рядом.
Твой Никита.»
Пальцы цепенеют. Кожа покрывается мурашками. Она медленно опускается на подоконник.
Печатает:
«Я не верю ни одному твоему слову.»
Ответ — почти мгновенно.
«Зря, малышка.»
И его селфи - лицо разбито. Кровь на губах. Глаз — распух, потёки по щеке...
Он улыбается. Улыбается! Алина закрывает рот рукой. Немой крик. Голова склоняется вниз. Она начинает плакать — не громко, тихо, давя в себе каждый звук.
И тут — звонок. Артём. Дрожит рука, она отвечает.
— Девочка моя… — голос хриплый, но мягкий, живой. — Ты как?
— Я… я… — голос рвётся, она всхлипывает. — Я дома.
— Хорошо. Слышишь меня? Сидишь тихо, никуда не уходишь. Ни-ку-да. Вне дома — может быть опасно.
— Я… я жду. Я… — пауза, голос тонет. — Я жду вас, Артём.
Он почти шепчет:
— Жми, Кирилл, жми! — и отдалённый звук мотора.
Алина прижимает телефон к щеке и рыдает.
**
— Жми, Кирилл, жми! — голос Артёма рвётся сквозь тишину. — Она плачет. Мы ей нужны.
Кирилл даже не отвечает. Только впечатывает педаль в пол. Кудрявый поворот — и знакомые ворота распахиваются. Сканер успевает поймать номер. Дом встречает тишиной. Как будто замер в ожидании.
Двери машины распахиваются ещё до полной остановки. Артём первым выбегает на крыльцо, но Кирилл — рядом, почти в спину дышит. Дверь приоткрыта.
Алина стоит в холле. Телефон всё ещё в руке. Щеки в слезах. Глаза, полные боли и стыда. Как будто она — это сломанная плёнка, которую снова и снова перематывают в самый страшный момент.
Она смотрит на них, и на секунду кажется, что сейчас упадёт — вся.
Артём ловит её первым.
— Девочка моя… — его голос рвётся глухо, как будто из груди выдирается. — Я здесь. Всё. Всё, слышишь?
Алина зарывается лицом в его шею. Слёзы, всхлипы, дрожь. Он держит, не отпускает. Плотно. Молча. Мощно. Пока она не устанет дрожать.
Но в этот момент Кирилл подходит ближе. Становится рядом. Протягивает руку, гладит её по спине — легко, тонко, бережно.
— Алина, — он шепчет так, будто боится потревожить. — Ты дома. С нами. Всё хорошо.
Она медленно отстраняется от Артёма — и тянется к Кириллу. Он ловит её ладони, сжимает — чуть дрожит сам.
Алина замечает руки Артема - костяшки сбиты, на запястье запёкшаяся кровь. Он пытался вытереть её — но получилось не до конца. След от зубной дуги. Царапина на ладони. Она смотрит на его руки, как на свидетельство зверства.
— Ты не должна была через это проходить, — тихо говорит Кирилл. — Мы с ним поговорили.