– Да, конечно.
Он подошел ближе, встал рядом. Его пальцы скользнули по экрану ее ноутбука, указывая на схему. Случайное движение – плечи почти касаются. Тепло от его тела – ощутимо. Слишком ощутимо.
Она села чуть ровнее. Отодвинулась на полсантиметра. Он заметил. Ничего не сказал.
– Вот здесь, – его голос стал ниже. – Мы можем усилить посыл. Вы умеете это делать. Я хотел бы, чтобы вы добавили эмоциональную логику. Как в прошлой презентации.
Она подняла глаза. Он смотрел спокойно. Но там, в глубине, было… другое. Внимание. Память. Решение.
– Сделаю, – сказала она. – К обеду будет готово.
Он кивнул.
– Спасибо.
Артем отошел. Обернулся:
– И… кофе с миндальным молоком вам точно больше идет, чем ванильный капучино.
Она застыла. Он ушел.
Алина опустилась обратно на стул. Медленно. Оба видят. Оба рядом. И оба – по-разному тянут ее к себе. Не словами. Не действиями. Просто – присутствием. Вниманием. Намеками, из которых складывается целая шахматная партия, в которой фигура – она.
А она не хочет быть фигурой. И не хочет выбирать. Хочет дышать. Работать. Быть собой.
**
К обеду Кирилл вновь появился в рабочей зоне. Прислонился к перегородке рядом с ее столом – не навязчиво, но с тем самым прищуром, от которого внутри все сдвигается с места.
– Ты сегодня будто светишься, – заметил он. – Что это? Шоколад и кофе с утра или… что-то поинтереснее?
Алина усмехнулась, не отрываясь от экрана:
– А если скажу, что просто выспалась?
– Не поверю. Но промолчу, – он подмигнул, положил на стол тонкую папку.
– Есть минут десять? Пройдемся. У меня появилась мысль по «Аргону». Ну и воздухом подышим. Надо же проветрить мозги после этих цифр.
Они вышли на улицу. Было свежо. Кирилл говорил легко – как всегда. С юмором, с искрой. Где-то дерзко, где-то слишком точно. Она отвечала, и только в середине разговора поняла: ей просто хорошо. Без сложностей. Без напряжения.
У окна кофейного заведения он вдруг наклонился ближе, слегка коснувшись ее плеча:
– Замерзла?
– Немного зябко, – призналась она.
Он молча снял куртку и набросил ей на плечи. Материал все еще хранил его тепло. Тепло его тела.
– Вот. Теперь не мерзнешь. И не спорь. Мне и правда не холодно, – сказал он, чуть заглядывая в ее глаза.
Она не стала спорить. Только кивнула.
– Ты умеешь быть рядом, – сказала тихо. Даже не фраза – выдох.
Он усмехнулся – мягко, без самодовольства:
– Потому что хочу.
Он не коснулся ее больше. Не приблизился слишком. Просто шел рядом, немного ближе, чем надо. В этом молчаливом присутствии было столько невысказанного, что она поймала себя на том, что больше ничего не хочет говорить. Просто быть.
Когда они вернулись, Алина села за стол, но клавиши под пальцами вдруг стали неузнаваемо чужими.
Ей было страшно. Не от чувств. От того, насколько они разные.
Кирилл – теплый, легкий. С ним можно дышать, не думая о защите. Он не делает больно – по крайней мере, пока. А Артем… все тот же. Холодный. Собранный. Молчаливый. Но даже его молчание – как вызов. Как то, что хочется разгадать. И каждый раз – тишина.
Он не делает ни одного шага. Но в ней – пульсирует. Горит. Независимо от него.
Она опустила голову в ладони. Что это? Привязанность? Сила притяжения? Или просто игра контрастов?
Она не знала, что будет дальше. Но впервые за долгое время ей не хотелось держать дистанцию. Хочется – шагнуть вперед. Даже если потом будет больно. Даже если придется обжечься.
**
Он не ждал этого. Просто вышел – пройтись. Убежать от цифр, таблиц, чужих голосов и холодного света экрана.
А потом – увидел.
Алина и Кирилл. У стеклянной стены переговорной. Свет заката заливал их мягким золотом, превращая все вокруг в немое кино. Почти нереальное. Почти красивое. Почти – невозможное для него.
Кирилл что-то говорил. Легко. Привычно. И касался ее локтя – непринужденно, но слишком мягко для коллеги. Алина смеялась. Без натяжки, без защиты.
Артем вдруг поймал себя на мысли, как редко слышит такой смех.
А потом Кирилл провел пальцем по ее щеке. Не случайно. Не осторожно. Как мужчина, которому можно.
Артем замер в полумраке коридора. Не сделал ни шага. Только пальцы в карманах сжались до боли.
Когда она так смеется – это не работа.
Когда он так смотрит – это не просто друг.
Когда она его не замечает – значит, больше не ждет, что он подойдет.
Он стоял еще секунду. Потом резко развернулся и ушел. Быстро. Но молча. И только в лифте, когда двери закрылись, ударил ладонью по стене. Не громко. Но с той силой, что пошла внутрь – в ребра, в сердце, в память. Гнев копился. Он не знал – на кого больше. На нее? На Кирилла? На себя?