– Прости. Не хотел будить. Просто… не смог не заглянуть.
Алина приподнялась, натянула одеяло повыше. Внутри вспыхнуло легкое смущение.
– Ты давно не спишь? – хрипло спросила она.
– Часа пол, – признался он. – Артем дрыхнет на диване как убитый. Я сварил кофе… и подумал: может, разбудить тебя по-доброму.
Он подошел ближе, сел на край кровати, заглянул в ее лицо. Его губы коснулись ее лба – осторожно, будто извиняясь.
– Доброе утро, – шепнул он.
Она чуть дрогнула – от нежности, от близости, от той самой неуверенности, что не отпускала с самого вчера. Где-то внутри прозвучал тихий голос: «Ты правда здесь? С ними? Это твоя жизнь?»
Кирилл стал серьезнее, глядя прямо:
– Как ты?
– Не знаю… – честно ответила она. – Внутри… пусто. Но и странно спокойно. Я все еще не понимаю, что происходит.
Он кивнул. Провел подушечкой пальца по ее щеке.
– Мы закрутили это все слишком сильно. Прости. Я хотел пригласить тебя в покой. Вино, музыка, пластинки. А устроили с Артемом бурю. Хотел, чтобы ты просто дышала рядом… а ты, выходит, разрываешься.
Он опустил глаза.
– Я не должен был так. Не давить. Не подводить тебя к краю. Это моя вина. Я знал, что у нас с ним все тонко – и все равно…
– Не все ты, – тихо перебила она. – Я же тоже не отказалась.
– Потому что ты добрая, – вздохнул он. – А я… просто дурак, который хотел, чтобы тебе стало легче. А стало – только запутаннее.
Он протянул ей кружку.
– Тут кофе. С корицей. Я помню, что ты любишь.
Алина улыбнулась – едва, но по-настоящему. Сделала глоток и закрыла глаза. Кофе был теплый, ароматный. Почти как прикосновение – заботливое, тихое, искреннее.
Кирилл встал:
– Ванная – первая дверь направо. Там все есть. Положил чистую рубашку, мою. Если что нужно – зови.
Он подмигнул и вышел, оставив дверь чуть приоткрытой.
**
На кухне витал запах омлета, тостов и кофе. Кирилл стоял у плиты, сосредоточенно переворачивая хлеб на сковороде.
Артем – за столом, в мятой рубашке, с взъерошенными волосами. Лицо еще помятое сном, взгляд ясный, но настороженный – как у человека, которого разбудили в новом мире. Он выглядел собранным, но напряженным, будто все еще переваривает вчерашнее.
Когда Алина вышла – в рубашке Кирилла, с влажными волосами, собранными в небрежный пучок, – Кирилл замер с лопаткой в руке, а Артем – с кружкой у губ. Оба взгляда встретили ее одновременно.
– Привет, – сказала она.
– Доброе утро, – откликнулся Артем, приглушенно. – Ты хорошо спала?
Алина кивнула и села. Кирилл тут же пододвинул к ней тарелку с омлетом и хрустящим хлебом. Артем, не говоря ни слова, налил ей кофе. Несколько секунд они просто молчали, будто не знали, с чего начать.
Завтрак шел в тишине. Еда оставалась почти нетронутой. Разговор не клеился: короткие фразы, вежливые улыбки, неловкость в воздухе.
После второго круга кофе Кирилл встал и, словно невзначай, сказал:
– Давайте не притворяться. Это не обычное утро. Мы на пороге чего-то… дикого. Никто не знает, как это выдержать.
Он посмотрел на Артема, затем на Алину. Голос стал ниже, почти доверительный:
– Но если это настоящее – стоит хотя бы попробовать.
Он протянул руку – без давления. Алина посмотрела на него долго. Потом – встала.
Комната будто сдвинулась. Артем поднялся, но остался на месте. Лицо напряженное, губы сжаты.
Кирилл сделал шаг ближе, обнял ее за талию. Его пальцы – мягкие, осторожные.
– Только если ты хочешь, – прошептал он. – Только если это – твое желание.
Она кивнула. Он поцеловал ее в висок, потом в щеку, и, наконец, в губы. Поцелуй был теплым, без спешки – только принятие.
Алина дрожала. Ее дыхание сбивалось. Но она не отстранилась.
Кирилл обернулся:
– Артем…
Тот поднял взгляд. Без упрека. С болью. С доверием.
– Ты правда хочешь, чтобы я…
– Хочу, – перебил Кирилл. – Потому что ты – мой брат. Ты ее любишь. Может, в этом безумии есть что-то настоящее.
Артем шагнул ближе. Остановился. Взгляд – вопрос. Алина перевела взгляд на него. Затаила дыхание.
– Прости, – выдохнул он. – За все. За холод. За страх. За эту попытку…
Он поцеловал ее. Осторожно. Сдержанно. Но губы дрожали. Он держал ее за лицо, как хрупкое стекло.
Кирилл оставался рядом. Его рука – на ее талии. Его дыхание – у ее шеи.
Один поцеловал ее в губы. Другой – плечо, шею. Алина зажмурилась. Это не было грязно. Это было… трепетно. Целостно.