Поляну нашли интуитивно – как будто она ждала. Ни одного человека, только солнце, покачивающееся на верхушках деревьев, и легкий ветер, гуляющий в траве.
– Слушайте, кажется, мы в какую-то гастрономическую антиутопию попали, – усмехнулся Кирилл, открывая багажник. – Три тоста с колбасой – звучит как меню шефа в мире после апокалипсиса.
– Зато без радиоактивных осадков и с термосом кофе, – вставил Артем. – По местным меркам – почти люкс.
– А вместо костра – моя морально устойчивая паника, – добавила Алина и все же рассмеялась. Смех сорвался неожиданно легко, как будто просился.
Они расстелили покрывало. Разложили еду. Сидели в полутени, перебрасывались короткими фразами, пили чай из термоса. Кто-то подавал кружку, кто-то клал бутерброд на салфетку. Казалось – обычный пикник. Но в каждом движении таилось напряжение. Не между ними— внутри каждого.
Кирилл то и дело дотрагивался до ее плеча – поправлял прядь, проводил пальцем по ключице, будто ненароком. Артем касался ее руки чуть дольше, чем следовало, когда передавал чашку. Его пальцы задерживались – будто боялись отпустить.
Алина чувствовала все. Каждое касание. От каждого – отклик. Один – воздух. Другой – огонь.
Иногда она вставала и отходила к деревьям. Просто – быть одной. Дышать. Осознавать, что тело – ее, мысли – ее, решения – еще не приняты. А потом возвращалась. И ее встречали взгляды. Не слова. Тепло. Готовность.
– Пойдем к реке, – сказал Кирилл, потянувшись и щурясь на солнце. – Там мелко, но вода бодрит.
Река действительно была неглубокой. Гладь – как зеркало, отражающее небо и кроны. Шум почти не слышался, все будто застыло в спокойствии.
Кирилл первым скинул футболку, вбежал в воду по колено, громко выругался от температуры воды. Артем зашел следом, неспешно, стиснув зубы.
– Идите, – усмехнулась Алина, сбрасывая майку. Осталась в топе и коротких шортах. – Я тоже не из сахара.
Вода обожгла холодом. Но в этой обжигающей прохладе была своя свобода – как будто боль тела могла перебить боль внутри.
Кирилл подошел, подхватил ее на руки. Засмеялся:
– Слишком медленно. Давай, дикарка.
Он аккуратно опустил ее в воду. Алина вцепилась в его шею, затаив дыхание, – почти рефлекторно. Их лица сблизились. И в этой близости не было игры. Только факт: он – здесь, она – здесь. И чувства.
Кирилл медленно наклонился. Коснулся ее губ. По-взрослому. По-настоящему. В этом поцелуе было: «я с тобой», «я здесь», «я хочу».
Алина задохнулась. От жары, что пронесся по телу.
И вдруг – она ощутила. Взгляд. Позади. Чуть сбоку. Сильнее, чем прикосновение.
Артем.
Он стоял по пояс в воде, мокрый, напряженный. Его волосы прилипли к вискам. Лицо – каменное. Глаза – будто магнит.
– А теперь – я, – выдохнул он.
Он подошел. Без слов. Его руки легли ей на талию сзади. Он прижался к ее спине. Осторожно. Не как соперник. Как мужчина, которому тоже разрешили.
Он поцеловал ее в шею. Медленно. Почти благоговейно. Ладонь скользнула к ее животу, потом чуть ниже. Она замерла. Между двумя. Один – перед ней. Второй – позади. Вода касалась ее бедер. Солнце – плеч.
– Вы оба… – прошептала она. – Это… сумасшествие.
– Может быть, – сказал Кирилл, прижимаясь лбом к ее виску. – Но тебе нравится.
Артем сжал ее чуть крепче:
– Я схожу с ума, когда вижу, как он к тебе прикасается. Но с ума – не от ревности. От желания. Тоже прикасаться. Больше. Глубже.
Она не ответила. Только обернулась – сначала к одному. Коснулась губ Артема. Затем повернулась к Кириллу. Поцеловала его. Медленно. Сама. Без просьбы. Без разрешения.
Они смеялись и брызгались водой – будто дети. Но в каждом движении сквозил подтекст, ни один жест не был случайным. Под кожей у всех троих – вибрация. Сексуальность витала, как пар над водой. Она чувствовала себя опьяненной. И не от алкоголя. От них.
И впервые не хотелось просыпаться. Потому что даже если это – сон, он лучше той реальности, в которой чувства нужно прятать.
**
Все стало почти безмолвным. День затихал, словно сдерживая дыхание. Воздух пах травой, мхом и чем-то важным – тем, что уходит вместе с вечерними сумерками.
Кирилл осторожно достал из машины гитару, сел ближе к костру и начал играть. Струны дрожали под пальцами — не идеально, но в этом звучала искренность, настоящая, живая. Его голос медленно наполнил пространство вокруг, мягко обвивая поляну и растворяясь в шорохе листьев:
«Ты далеко, но я чувствую твой свет,