Артем наклонился, почти касаясь губами ее живота. Лизнул. Провел языком, как по карте, прокладывая маршрут. Он изучал ее, как слепой на ощупь: будто боялся, что скоро исчезнет, и нужно запомнить каждый изгиб. И в то же время – будто хотел стереть с нее все прошлое.
– Я не могу остановиться, – хрипло прошептал он, целуя ее живот, поднимаясь вверх. – Не смогу. Не хочу.
Она задыхалась. В теле – горячо, в груди – дрожь. Его язык скользнул по ее груди, его руки обнимали бедра, крепко.
Когда он вошел – она ахнула.
Не от боли. От наполненности. От ощущения: «вот он». Он – внутри. Он – с ней. Не словами. Не взглядом. А всем телом. Всем существом.
Он двигался сдержанно вначале. Почти мучительно медленно. Смотрел в глаза, будто хотел прочитать в них ответы на все свои страхи. А она… впивалась в его плечи, выгибалась, тонула. Он – как стихия. Неудержимый. Волнорез.
Но потом сдержанность сорвалась.
Руки крепче. Движения глубже. Поцелуи рвущие. Он сжимал ее, прижимал к себе, будто хотел быть под кожей. И все, что он не говорил раньше – он сказал телом. В каждом толчке. В каждом всхлипе. В каждом ее стоне.
Алина почти плакала. От напряжения. От желания. От того, как он смотрел на нее – будто не верил, что это правда. Она шептала его имя, то тише, то громче. Он отвечал – хрипом, рычанием, поцелуем в шею. Он рвался, ломал ритм, потом снова возвращался в нее, глубже. Глубже.
Он дошел до края и не ушел один.
Он дождался ее. Поддержал. Уловил. Как будто чувствовал ее пульс в себе. И когда она взорвалась под ним – он разрядился тоже. Резко. Почти с криком. Вложив в этот миг все: и ревность, и тоску, и страх, и чувство, которое не смел называть.
А потом – тишина.
Он остался в ней. Долго. Просто лежал. Уткнувшись лбом в ее шею. Дыхание тяжелое. Его рука гладит ее волосы. Она дрожит – не от холода. От переполненности.
– Я… – выдохнул он. – Я хотел быть с тобой нежнее. Но не вышло. Я тебя… хотел слишком сильно.
Алина прижалась лбом к его груди.
– Это… было по-настоящему. Без фильтров. Без страхов.
Он крепче обнял ее.
– Я не знал, что умею так. Спасибо тебе… за то, что пустила меня. В себя. В душу.
Она не ответила. Только поцеловала его плечо. Губами. Тихо. Как точка в конце предложения.
Он лежал на спине, одна рука под ее головой, вторая – на ее бедре. Пальцы лениво скользили по коже, будто все еще не верил, что можно. Что она здесь. Что это не сон.
Алина лежала боком, прижавшись к нему всем телом. Щекой к груди, носом в ямке между ключиц. Она слышала, как бьется его сердце. Мощно. Медленно. Глубоко.
– Ты не спишь? – шепнула она.
– Нет. – Его голос был хриплым, выдохом. – Просто… держу тебя.
Она улыбнулась. Закрыла глаза. Позволила себе отключиться. Не думать, не анализировать. Только ощущать. Его ладонь – на талии. Его грудь – как щит. Его дыхание – как музыка.
– Мне с тобой… очень хорошо, – прошептала она. – Даже если завтра все рухнет. Сегодня – как будто есть мы.
Артем не ответил сразу. Только сильнее прижал ее к себе, носом уткнулся в ее волосы. Медленно вдохнул.
– Сегодня ты моя, – сказал он. – А завтра… Я снова буду держаться. Ради нас.
Алина не спросила, что это значит. Не стала тянуть за ниточку. Потому что сейчас не было «потом». Было «здесь». Было «вместе». Было без войны.
Он целовал ее в висок. Медленно. Долго. Едва касаясь губами.
– Спи, Алина, – прошептал он. – Я не отпущу.
И она уснула. Не с тревогой. Не с сомнением. А как дома. Потому что он держал. Потому что впервые за долгое время – не надо было быть сильной.
А он лежал и смотрел в темноту. Не мог уснуть.
Потому что впервые за долгое время – не был один. И в этом было страшно. И свято.
Глава 27.
28 сентября, понедельник.
Алина проснулась от теплого, глубокого дыхания рядом. Время 5.30 утра. Будильник все еще молчал.
Рука Артема лежала у нее на талии – сильная, расслабленная. Его ладонь чуть шевелилась во сне. Щетина терлась о ее висок, волосы слиплись от сна и были сдвинуты на лоб. Он дышал ровно и глубоко. Такой настоящий, земной, близкий – будто все, что было ночью, все еще продолжалось, только в другой тишине.
Она лежала, не двигаясь, будто боялась спугнуть этот редкий момент покоя. Но сердце било тревожно – и если он сейчас уйдет, как будто ничего не было? если он снова станет холодом?