– Сложно, – прошептала она.
– Конечно. Но вы ведь уже сидите, а не лежите. Уже держите в руках то, что минуту назад было на асфальте.
Он встал. И просто ушел. Не оборачиваясь.
А она осталась с визиткой в руках и странным ощущением: как будто все еще можно начать. Снова. Не через силу. А – через людей.
Глава 2.
1 сентября, понедельник. 12.00 ч.
Кабинет опустел, как только за Алиной закрылась дверь. Артем остался сидеть, не двигаясь, с абсолютно спокойным выражением лица. Он был мастер каменных масок. Холод в голосе, расчет в интонации – все строго дозировано.
Он откинулся в кресле, сцепив пальцы на затылке. Минуту. Две. Странно: дыхание ровное, тело спокойно. Но где-то под кожей медленно расползалось раздражение. Как яд, просачивающийся сквозь кожу.
Почему она так на него посмотрела?
Почему внутри мелькнуло – зацепило?
Почему напомнила?
Он поднялся и медленно прошелся по кабинету. Напротив рабочего стола – небольшая зона отдыха: кожаный диван, кофейный столик, мини-бар. Все в теплых серых тонах. Как он любит. Холодно – но со вкусом.
На полке – стеклянная чаша с зажигалками. Подарки, коллекция. Он выбрал одну – Zippo, старую, потертую. Подарок Насти. Когда еще все было светло. Щелчок крышки – как щелбан в прошлое, как выстрел. Огонь вспыхнул и тут же исчез. Он положил ее обратно. Хватит.
Артем даже не заметил, как голос Алины исчез, а в голове всплыл другой – знакомый, до дрожи. Мягкий, манящий, любимый когда-то.
«Девочки вроде вас – это всегда проблемы» , – повторил он про себя. Эти слова отозвались эхом… но не про Алину. Про ту, что уже однажды все разрушила. Настя. Смех. Голос. Прикосновения. Она гладила его по волосам, шептала вечность, обещала не предавать. И он поверил. Всем телом. Всей душой.
Артем вернулся к столу. Он ткнул пару раз в мышку, вывел список дел. Смотрел – но не читал. Мысли уплыли.
Кто она, Алина Стройнова?
Он знал – нельзя так. Нельзя позволять себе цепляться взглядом за кандидатку. Нельзя вглядываться в губы, когда человек говорит. Нельзя слушать голос – и вдруг ловить себя на том, что тебе хочется его услышать еще.
«Девочки вроде вас – это всегда проблемы».
Он произнес это не ей.
Себе.
Это было якорем. Но что-то в ней было. Не только внешность. Не только голос. В ней было что-то… сломанное. Но не потерянное. Как фарфор с трещиной – ты боишься прикасаться, но глаз не отвести.
Он выругался про себя. Поднялся и направился к мини-бару. Налил воды. Сделал глоток.
Забудь.
Глава 3.
1 сентября, понедельник. 15.30 ч.
Алина захлопнула дверь с таким звуком, будто хотела вышвырнуть за порог весь проклятый день. Щелчок замка – как попытка удержать внутреннюю бурю хотя бы внутри стен. Туфли с глухим стуком полетели в угол.
Квартира встретила ее тишиной – вязкой, серой, равнодушной. Только холодильник урчал как единственный живой свидетель ее возвращения.
Она прошла в комнату. Присела на край дивана – и замерла. Слезы не лились. Они уже застыли внутри, как вода в замерзшем сосуде. Ее не трясло снаружи – только внутри, будто где-то под сердцем надломилось что-то хрупкое. Глаза сухие. Щеки стянуты, как кожа, ставшая вдруг чужой.
Телефон завибрировал. Лера. Лучевая терапия в форме человека.
– Ну что? Как прошло? – бодрый голос подруги ворвался в комнату, заполняя пространство. В нем – уверенность, которой у самой Алины не осталось ни капли.
– Замечательно, – прохрипела она, почти без сил. – Меня унизили, обозвали потенциальной проблемой и отправили восвояси. Все отлично.
– Что?! Кто?! Где этот говнюк? Имя, адрес, табельный номер? Я еду с топором, – воскликнула Лера, мгновенно взорвавшись праведным гневом.
– Глава компании, – Алина горько усмехнулась. – С глазами, как лед в стакане. Красивый, как дьявол. И мерзкий.
Она забралась с ногами на диван, обняв себя руками, как можно крепче.
– Он сказал, что я «буду отвлекать». Что «девочки вроде меня – это всегда проблемы».
– Он что, из 50-х?! Или просто боится женщин, у которых есть мозги и идеальная посадка брюк? – Лера перешла в режим боевой подруги. – Ты должна была врезать ему папкой по лицу. Или хотя бы пролить кофе на штаны. Ну ладно – чай. Но тогда в лицо!
Алина хмыкнула. Грустно. Безрадостно.
– Я едва не разрыдалась при нем, Лер. Как девочка. Именно как «та самая» – не сильная. А уязвимая. Та, которую он и решил увидеть.