– Стойте, – сказал Кирилл. – Хочу фото. Алина – в центре. Мы – по краям. Без поцелуев. Просто рядом.
Он поставил телефон между ветками, прислонив к стволу дерева. Встал рядом. Командный жест – щелчок. Снимок вышел живым: не любовный треугольник, а трое, которым спокойно вместе.
Кирилл пошел за телефоном, взглянул на экран:
– Прикольные друзяшки получились, – усмехнулся. – Распечатаю и прилеплю на холодильник.
В этот момент Артем вдруг притянул Алину за талию, крепко, но мягко. Подвел к ближайшему дереву. В его глазах – тишина и буря одновременно.
– Вот так. Не двигайся, – прошептал.
Его губы скользнули от ее уха к шее. Алина застыла, глаза прикрылись сами собой. Воздух стал густым, как сироп, – горячим от дыхания, пряным от осени.
– Интересно, – сказал за спиной Кирилл. Он стоял, облокотившись о другое дерево, наблюдая. – Значит, вот так теперь?
Артем не отпрянул, не убрал рук.
– А что? – спокойно бросил он. – Против?
Кирилл подошел ближе. Очень близко. Его пальцы коснулись другой стороны ее шеи – там, где еще было холодно. Алина вздрогнула. От неожиданности? От желания?
– Я просто думаю… – его губы почти касались ее уха. – Может, зря мы договаривались играть честно.
И он начал покрывать ее шею поцелуями.
– Или, наоборот, – прошептал Артем, – игра только начинается.
Они стояли слишком близко. От каждого – свое тепло. Разное. Притягательное. Алина открыла глаза. И прошептала:
– Вы… с ума сошли. Я же вас хочу. Не терзайте…
Кирилл усмехнулся:
– Мы просто немного увлеклись.
Артем отступил, но взгляд остался прожигающим.
Кирилл не упустил момент – прижался к ее губам. Его язык скользнул внутрь – мягко, уверенно, изучающе. Он двигался неторопливо, будто смаковал каждый ее вкус, каждую реакцию. Она приоткрыла губы шире, впуская его, отвечая с той же нежной жадностью. Когда Кирилл отстранился, Артем подошел – молча, с ледяным блеском в глазах – и накрыл ее губы своими. Не спрашивая. Его поцелуй был другим: сильным, жадным, будто срывал с нее остатки самообладания. Он ворвался в нее резко, почти болезненно – не поцелуем, а требованием. В этом прикосновении было все, что он не позволял себе выговорить: злость, желание, ревность, горькое притяжение. Она задохнулась от напора, от жара, от собственных чувств. Он сжал ее шею, запрокинул голову назад – будто боялся, что она исчезнет, если ослабит хватку. Когда он отступил, его взгляд был раскален, дыхание сбилось – как у человека, дотянувшегося до запретного.
Кирилл взял Алину за руку, как ни в чем не бывало, повел дальше по тропинке.
– Пойдем, Али. Нам еще шишки собирать – вдруг сделаем чай, а вдруг костер.
Артем молча пошел следом, руки в карманах, глаза опущены. И только лес, затаившийся в молчании, был свидетелем их запретной близости.
**
Под вечер они сидели на покрывале, ели багет с сыром и пили горячий чай с корицей.
Кирилл рассказывал, как в детстве боялся ежиков. Артем закатывал глаза. Алина запомнила: когда двое мужчин молчат рядом, и никто не пытается перетянуть одеяло – это уже что-то настоящее.
Когда Кирилл отошел к машине, Артем чуть приблизился. Тихо. Почти на выдохе:
– Ты сейчас такая… теплая. Даже не внешне – внутри.
Она повернулась к нему, с легкой улыбкой:
– Просто хорошо. С вами. Без масок.
Он кивнул, долго глядя ей в глаза:
– Я хочу помнить тебя именно такой. Не из офиса. Не в чужих взглядах. А вот… здесь. Когда ты настоящая. И ничего не боишься.
**
Они вернулись в город. Возвращение было теплым, но с легкой грустью – как после хорошего сна, из которого не хочется просыпаться.
– Ко мне? – предложил Кирилл, когда машина остановилась на перекрестке. – Без повода. Просто… кино и вино?
Алина кивнула. Артем посмотрел на нее и тоже кивнул, как будто понимал: нужно именно так.
**
У Кирилла дома: уют, мягкий свет, плед, недопитое вино. Фильм шел фоном – никто не следил за сюжетом, все трое были в одном дыхании, в одном ритме. Смех, перекидывание фразами, случайные взгляды, которые задерживались чуть дольше, чем нужно.
Алина рядом с ними на диване. Кирилл – сбоку, обнимает за плечи. Артем – у ее ног, его рука легла на ее колено, тепло, основательно. В этой двойной тени ей было спокойно, как будто ее держали два крыла. Два мира. И оба – о ней.
Фильм закончился. В комнате остался только мягкий полумрак и тепло трех тел под одним пледом. Никто не спешил говорить. Даже дыхание звучало иначе – тише, глубже. Словно все трое были на одной частоте, где слова не нужны.