– Ты не умеешь без них.
– Люди меняются, Лис.
– Только не ты.
Он тяжело выдохнул и хотел захлопнуть дверь. Но она уже скользнула внутрь. Мягко. Почти бесшумно. Закрыла за собой дверь.
– Ты понимаешь почему я здесь?
– Мне плевать.
– Нет, Арт. Ты не из тех, кому плевать. – Она смотрела прямо в глаза. – Ты тот, кто просыпался от моего дыхания. Кто шептал, что я – твоя.
Он усмехнулся – сухо, жестко.
– Было. И умерло.
– Тогда докажи. Покажи. Что умерло.
Она подошла, коснулась его футболки. Легко. Почти священно.
– Я помню, как ты дышишь, когда хочешь поцеловать, но сдерживаешься. Как ты цепенеешь, когда близость – на расстоянии губ.
Он поймал ее за запястье. Схватил сильно. Зрачки сузились.
– Ты добиваешься не меня. А контроля. Это не любовь. Это жажда победить.
– Может. Но ты дрожишь, Арт. Внутри. И не от злости.
– А ты… – он резко оттолкнул ее, – все еще думаешь, что можешь проскользнуть обратно. В щель между памятью и телом.
– Я не думаю. Я знаю, – шепнула она. – Я – часть тебя. Та, что знает, где болит.
Он сорвался.
— Хватит. Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя? Хорошо. Тогда слушай: ябольше не хочу знать, как пахнет твоя кожа. Я больше не хочу помнить Тбилиси или Лиссабон, или твои чертовы родинки. Я хочу забыть тебя как имя. Как вирус. Как яд.
Настя моргнула. Удар был точный. Холодный. Как скальпель.
– Тогда дай мне просто… остаться на двадцать минут. Пока машина подъедет. Я не стану мешать.
Он закатил глаза. Плюнул мысленно.
– Ладно. Только без твоих штучек.
– Договорились.
Внутри квартиры она сняла пальто. Прошла мимо – с легким шлейфом духов. Он уже наливал себе коньяк.
– Мне тоже?
– Планируешь задержаться?
– Нет, я сейчас позвоню, – она отошла в сторону и сделала вид, что позвонила водителю, – он будет минут через 30.
Артем протянул ей стакан.
– Пей. И сиди ровно.
Они молчали. Телевизор гудел. Он откинулся на диван. Настя подошла и села рядом. Он отодвинулся. Она сделала глоток, поставила стакан на столик. Встала, подошла к окну. Вернулась, и не села рядом, а села на него.Мягко, но уверенно, на колени, развернувшись лицом.
– Черт, Настя…, – прошипел Артем пьяным голосом.
– Просто… хочу быть ближе.
Пальцы – на его груди. Потом – на шее.
– Я просил…
– Просто… хочется почувствовать тепло. Ты всегда был моим огнем. Даже когда обжигал, – прошептала она, положив ладони ему на грудь.
Она медленно провела пальцем от его ключицы до края рукава.
– Знаешь, мне было так пусто все эти месяцы. Без тебя. Ни один мужчина даже близко…
– Прекрати!
– Не могу. Не с тобой. У меня слишком много внутри, – она начала покрывать его лицо поцелуями, нежными, легкими.
Он резко поднял ее за талию и усадил рядом. Слишком резко. Плечи ее дрогнули. Голос был как лезвие. Он встал.
– Настя, ты – воспоминание. Не настоящее. Не мое. Не сейчас.
– Тогда скажи мне это в глаза. По-настоящему.
– У нас нет ни настоящего, ни будущего. Не ищи дыру в моей стене. Ее больше нет.
– Поцелуй меня, – прошептала она. – Мы здесь совсем одни, никто не узнает. Я вновь хочу почувствовать твои губы на своих.
Он сжал челюсть. Молча. Настя видела, как под кожей играют мышцы – как он сдерживается.
– Лис, – ее голос стал тише, чуть дрожащим, будто обнаженным. – Один поцелуй. Не о будущем. Не о чувствах. Просто… память. Просто мы.
Она медленно подошла, встала рядом. Его глаза – закрыты. Он тяжело дышит. Но она знала: он не уходит. Он не двигается, не убегает – значит, шанс есть.
– Помнишь, как ты целовал меня в Лиссабоне? Ночь, каменные улочки, вино и ветер… Ты сказал, что мои губы – как обещание. Я помню каждую секунду. А ты?
Она подняла руку, почти не касаясь, провела пальцами по его щеке.
Он отстранился. Резко. Но не шагнул назад. Просто – закрылся. Как дверь. Без щелки.
– Настя…
– Посмотри на меня, – не отступала она. – Я все еще та, которую ты любил. Та, с которой ты мечтал родить детей. С которой засыпал, уткнувшись лбом в лоб.
Она шагнула ближе.
– Я помню твой запах, твой голос, вкус твоей кожи. Я жила этим. Я просыпалась с тобой в мыслях. Ты думаешь, это можно стереть?
– Ты сама все стерла, – прошипел он.
– Но сердце помнит.
Она уже стояла вплотную. Грудь к груди. Дыхание – общее. Руки – почти на плечах.
– Дай мне хоть один вечер в этой реальности. Без вины. Без запретов. Я не враг. Я – та, кто тебя знает. Кто была твоей кожей.
Он резко отстранился. На шаг. На вдох.
– А если я позволю, ты скажешь, что это было просто слабостью, да? Что ты не хотела…
– Я хочу.
– Чтобы?
– Чтобы ты вспомнил. Чтобы ты закрыл глаза – и вспомнил, как это было. Нас. Нас тогда. Я – не требую. Я прошу. Один поцелуй. Один вдох.